Книга Я тебя не любил..., страница 74 – Даша Коэн

Я рассмеялась, а затем резонно заткнула отца:

— Кто бы говорил, папа. Разве не ты выбрал бабки, когда на кону стояла любовь и я, еще будучи у мамы в животе. Чем ты лучше этого Павла? Тем, что родился с золотой ложкой во рту а он сколотил свое состояние сам, а не благодаря генеалогическому древу? Или ты уже забыл, как продал дочь алчному высокоранговому дельцу по имени Игнат Лисс, лишь бы не потерять поистине самое дорогое детище — свою компанию?

— Как ты смеешь?

— Скажи, что я не права, папа. Ну, давай.

— с тобой бесполезно разговаривать, Аня!

— Странно обижаться на меня, учитывая, что ты не занимался моим воспитанием.

Меня вырастила мама в тепличных условиях, вложила в голову чушь о том, что этим миром правит дружба и любовь. Что люди — не монстры. Что за заботу всегда последует благодарность, а не нож в спину. Что для счастья нужно просто быть рядом.

— Скажи еще, что я виноват в твоей мягкотелости.

— Если бы меня научили драться, то я могла бы дать сдачи. Но меня вырастили вот такой: если ударили, то подставь другую щеку. А я так больше не хочу жить.

Мне надоело, что меня все пинают за ненадобностью. И все чем-то бесконечно попрекают, хотя я никому не причинила зла. И знаешь почему, папа?

— И почему же?

— Потому что, если ничего не давать, то и неблагодарности не будет.

— АХ, вот как ты заговорила?

— Да, папа, — стерла я со щек слезы, что вдруг покатились по моим щекам, — забирай у меня все, если захочешь. Но что ты этим добъешься? Может быть, только того, что снова останешься один?

И, не прощаясь, отбила звонок. А затем поймала свое отражение в зеркале и усмехнулась.

Да, ломаться — это больно. И самое дерьмовое, что это только начало моего пути.

Аня

Этим же вечером, заходя в лифт дома, я отправилась не на свой этаж, а на тот, где жила Вита. У ее двери не стала топтаться и рефлексировать, а сразу нажала на звонок. Гуревич открыла через десять секунд.

Смешная. С тканевой маской на лице и непривычной гулькой на макушке. Она широко улыбалась мне, а я смотрела на нее и впервые поражалась своей близорукости.

Ну ведь все было очевидно! Она же сама ко мне с вином приперлась, а потом прилепилась как банный лист к заднице, пока я не прониклась ее слезливыми рассказами о незавидной жизни проститутки.

Оказывается, все было просто — из меня снова лепили послушную марионетку, которая слепо пошагала туда, куда было сказано — в силки.

Сколько на свете жила, а мозгов так и не добавилось. Эх, Аня, Аня.

Разулась и побрела на кухню. Там и уселась на высокий барный стул, разглядывая Гуревич. А она под обвинительной атакой моих глаз, стушевалась и сложила руки на груди. А затем опередила меня с вопросом:

— Паша мне сказал, что насчет нас кто-то наводил справки.

— Это я, — кивнула я Вите, не переставая в упор сверлить ее взглядом.

— Я тебе не врала, — облизнулась Гуревич, криво улыбаясь.

— Врала, — дернула я подбородком.

— Нет я…

— Тебе нужно было лишь подбить ко мне клинья, Вита. Я тебе в качестве друга никуда не упиралась.

— Это не то, что ты думаешь, — поджала она губы.

— Да мне плевать, то или нет, — рассмеялась я и покачала головой, а затем решила ужалить Гуревич. — В конце концов, никто из нас не был до конца честен, верно? Ты разводила меня для дела. Я же из жалости осталась рядом, понимая, что у тебя банально никого нет. Даже дочери.