Книга Я тебя не любил..., страница 90 – Даша Коэн

Его слова гремели в моей черепной коробке весь остаток вечера. А затем жгли меня раскаленным тавро, когда наступила ночь, и Паша трахал меня в каюте прямо на этой же самой яхте. А я не могла отвлечься и поймать наслаждение за хвост.

Я все пыталась доказать самой себе, что больше не экзальтированная дурочка, что я уже начала трансформироваться во что-то большее, чем просто девочка на побегушках у собственного мужа. Без своего мнения. Без веса. Без характера.

Тряпка!

Может именно поэтому меня такая злость обуяла, что я опрокинула Сенкевича на спину, а затем сама его оседлала, насаживаясь на его ствол до упора. А после принялась безудержно скакать на нем, доказывая самой себе, что, как и сейчас, всегда буду сверху.

Меня больше не поимеют обстоятельства!

— Ох да, вот так, девочка... — жестко фиксируя меня за ягодицы, принялся насаживать мое тело на себя Паша, закатывая от наслаждения глаза.

А я наконец-то вылетела за грани реальности, просто упиваясь тем, насколько ему хорошо со мной. И вдруг поняла, что мне нечего бояться.

Я… все… Контролирую!

— Москва или Питер? — спросил меня тихим шепотом Сенкевич, кода мы оба отдышались после нашего секс-марафона и вновь обрели возможность говорить.

— В смысле? Я из Питера никуда не уеду. И это не обсуждается, Паш.

— Понял. Тогда просто съездим в гости.

— Что? — дернулась я в его руках, но он не дал мне подняться и посмотреть ему в глаза.

— Тише.

— что ты задумал, человек-два-уха? — куснула я его в шею, но тот лишь рассмеялся.

— Хочу, чтобы ты поняла, как это однажды будет. Запомнила это ощущение. И готовилась к нему. Потому что, сколько бы ни прошло времени, ничего не изменится, Аня. Будет больно.

— но…

— Кода придет час, ты будешь готова. А он нет. Это станет первым из бесконечного набора твоих козырей.

— Нет, Паш, ты не понял я…

— Это ты не поняла — вопрос не обсуждается, — отчеканил он, и я в моменте сдалась.

Подчинилась.

— Хорошю. Когда? — закусила я губу почти до крови и зажмурилась.

— скоро.

Аня

Следующая пара месяцев пролетела как фанера над Парижем.

Мы вернулись в Питер, и Паша сразу же даже не предложил, а потребовал, чтобы я перебралась к нему. Конечно, я начала артачиться и приводить кучу доводов, чтобы не делать этот шаг или хотя бы как-то отсрочить его, но Сенкевич был таким человеком…

В общем, на него, где залезешь, там и слезешь. Без вариантов!

Пришлось согласиться и теперь я почти на постоянной основе обитала в его квартире.

Заявление мы подали сразу же, как вернулись из отпуска. Отец, уж не знаю, каким способом, но тут же об этом пронюхал. Позвонил и наорал так, как никогда себе этого не позволял. Манипулировал, ссылаясь на то, что именно я, а не его болезнь доведет его до могилы.

— Кто бы мог подумать? Моя единственная дочь, плоть от плоти Миллеров и такое вытворила, а! Спуталась с жалким, никчемным нуворишем. Считай, что отбросом этого мира! Бывшим продажным пиздолизом! Да ты рехнулась, Аня!

— Пап, перестань, — легко отмахнулась я от его слов, почти даже не вслушиваясь в их смысл.

— Я лишу тебя наследства!

— Вперед и с песней, — фыркнула я и рассмеялась.

Старик же, шокированный таким моим ответом, вдруг на пару секунд замолчал, а затем вновь попер в лобовую атаку. Зря, конечно, но что поделать.