Книга Причина бессонных ночей, страница 105 – Даша Коэн

— Ты пил...

— Никогда! Я спортсмен, комсомолец и...

— И врун.

— Ну, если только местами, — рассмеялся парень, смотря на меня исподлобья так пристально, что мне стало не по себе.

— Блин, такси не едет, — срывающимся в слезы голосом выдавила я из себя, а затем беспомощно огляделась по сторонам, совершенно не понимая, что же мне делать дальше и как быть.

Еще и телефон принялся неожиданно настойчиво разрываться от входящих звонков с незнакомого номера с семерками на конце. Ну да, ну да, кто у нас тут жавер модный?

Боже, только этого мне не хватало для полного счастья...

— Садись уже, горемычная, — приглашающе распахнул для меня дверцу пассажирского сиденья Царенов, а я, в последний раз покусав губу, все же решительно сделала шаг навстречу своей свободе.

И таки села в пахнущий кожей и табаком салон, предупреждающе выдав напоследок:

— И чтобы без глупостей. Ясно? Мой папа — мент, а я не из робкого десятка.

— Я в курсе, детка, — подмигнул мне Царенов, — на сегодня я всего лишь твой ковер-самолет и не более.

Я кивнула, чуть успокаиваясь. Пристегнулась. Вытерла с щеки внезапно набежавшую ненавистную влагу и отвернулась, в нетерпении ожидая того, когда же уже автомобиль тронется с места.

А спустя всего несколько секунд стремительно удалялась от кованых ворот, из которых в последний момент кто-то вышел...

И именно здесь Каха поднял свой смартфон и быстро щелкнул селфи, дурашливо улыбаясь на камеру.

— Что ты делаешь? — спросила я хриплым, убитым в хлам от всех потрясений вечера, голосом.

— Хвастаюсь уловом, — рассмеялся Царенов и сильнее вдавил педаль газа в пол...

* * *

Когда парковый массив остался позади, а впереди показались бесконечные огни города, извечно страдающего от бессонницы, Каха, до этого хранящий молчание, неожиданно подал голос.

— Причина марлезонского балета? — смахнул он очередной входящий на своем телефоне и шкодливо мне улыбнулся, прищуриваясь на один глаз.

А я усмехнулась, покачала головой, но все же выдавила из себя малопривлекательную правду:

— Бабы — дуры.

— Как самокритично, — пожал он плечами и рассмеялся.

А что тут еще было добавить? Критикуй нас с Хлебниковой или нет, но мы обе, как конченые идиотки, полезли в петлю, которую нам услужливо завязал Исхаков. Я еще чего-то рыпалась и пыталась протестовать, да только без толку. Машка же и вовсе не оценила всю прелесть сложившейся ситуации и поверила своему палачу.

Да еще и сердце ему подарила.

Она была слепа в своих чувствах и все мои поступки интерпретировала на свой извращенный больной любовью лад. Теперь во всем, даже в том, что Тимофей мудак и скотина, буду виновата лишь я. Видите ли, это Яна Золотова влезла в их «идеальный розовый мир» и облила его своим дерьмом.

Не близкий человек — вредитель.

— А, это была твоя лучшая подруга, да?

— Которая? — насупилась я, делая удивленный вид от нежелания беседовать на эту тему, но Царенову были до лампочки мои хотелки.

— Которая орала, как резаное порося, — закатил он глаза и дурашливо скривился.

— У нее была на то причина, — сложила я руки на груди.

— Ни единой, — фыркнул Каха, а я прикусила губу.

— Это еще почему?

— Ну, я даже не знаю..., — потянул он и рассмеялся, специально растравливая мой интерес. И я призывала себя к благоразумию. Упрашивала, не задавать дополнительных вопросов, но сама же себе проиграла.