Книга Причина бессонных ночей, страница 140 – Даша Коэн

И только мозг в противовес чувствам и одурманенному сознанию, призывал меня к благоразумию. Просил вспомнить, по какой причине Тимофея выгнали из его института. Ведь он и там знатно отличился и точно так же поспорил с друзьями, что влюбит в себя очередную дуру, трахнет ее и выбросит за ненадобностью.

Только этим и спасалась, запоздало благодарная Хлебниковой, что она в свое время поведала мне о том случае. А иначе что? Да я бы уже в первый вечер растеклась перед ним на все согласной ванильной лужей. А после позволила лепить из себя дуру до тех пор, пока бы этому монстру не надоело это делать.

А много часов спустя все же вернулась домой, зная, что уже буду не одна. Отец меня в обиду точно не даст. Вот только и помощником он мне не был.

— Где бродила так долго дочь? Я волновался.

— У подруги была в гостях, — отмахнулась я этой незначительной ложью.

— Какой?

— Пап, ты серьезно? — улыбнулась я, хоть скулы ломило от внутреннего негативного диссонанса.

— Ладно, отстал, — поднял он руки ладонями вверх. — Макароны по-флотски будешь, дочь?

— Буду, — кивнула я, понимая, что у меня с самого утра маковой росинки во рту не было. Только кофе.

Ну и еще язык Исхакова, разумеется.

Черт!

— Пап, — отставив спустя время от себя пустую тарелку, решительно привлекла я внимание родителя.

— Что? — хлебая из кружки крутой чифир, поднял на меня глаза мужчина.

— Питер. Мне нужно уехать. Нужно. Понимаешь? Срочно. В идеале — прямо завтра.

— А мне нужно, чтобы ты осталась. Точка, — не убирая улыбку с лица, легко отмахнулся от моих бед родной человек, а затем просто встал из-за стола и ушел.

Тупо оставил меня одну в окружении демонов, что подбирались ко мне со всех сторон. Я была, словно в свободном падении, и никто не собирался протянуть мне руку помощи.

Никто не думал про Яну. Ни папа. Ни тем более, Исхаков. Всем было плевать, что там у меня на душе творится. О чем плачет мое сердце. В чем я нуждаюсь и без чего не могу дышать полной грудью.

Без любви...

Где-то за полночь пришла совершенная абсурдная мысль хоть с кем-нибудь поделиться наболевшим. Вскрыть ту мозоль, что уже давно налилась гноем и кровью. Долго пялилась во все еще выключенный телефон и раздумывала над тем, чтобы позвонить хотя бы Стужевой и попросить просто выслушать меня.

Не судить.

Не говорить, что я сама дура, во всем виновата.

Но ведь человеку всегда нужен другой человек, чтобы выговориться, и стало легче. А не в дневник все лить, листы которого уже почти закончились. Они пропитались моей болью, моим отчаянием и безответной любовью к пауку, который лишь играл со мной, собираясь сожрать мою тушку на десерт.

Так и не смогла, ни включить мобильный, ни набрать в ночи номер Ангелины, ни уж тем более попросить у девушки предоставить мне в срочном порядке свободные уши.

Стыдно было.

Что поплыла так. Что не видела уже берегов у своих чувств. Что была в одном шаге оттого, чтобы сдать позиции.

Рискнуть!

Боже...

В таком вакууме можно было задохнуться, но я выжила. А утром в понедельник встала, приняла душ и замазала консилером опухшие от слез глаза, а затем надела на себя лучшие шмотки из гардероба и водрузила метафизическую корону на голову, подмигивая своему отражению.

— Хвост пистолетом, помнишь? — спросила я у той Яны, что смотрела на меня с обратной стороны зеркала. А затем кивнула сама себе и двинула на очередной бой с тенью.