Книга Мажор по соседству. Сердце на куски, страница 124 – Даша Коэн, Мила Любимая

— Ну и нахрен тогда ты ее отпустил?

Уже сто тысяч раз пожалел. Надо было вцепиться и не отпускать, а я… я просто жестко затупил.

— Да потому что!

— Очень содержательно.

— Очень да! Я полночи не спал, переживал, что обидел ее. Думал, как извиниться, как сказать ей, что наши предки теперь вместе, и что я задолбался, что она живёт у черта на куличках, тогда, как я сам уже давно хочу, чтобы она ко мне переехала. Потом с утра Ренат давай звонить и по ушам мне ездить, что-то про то, что я стал таким же каблуком, как и ты... а я, пока он засорял эфир, смотрел ленту пропущенных. А от Зарецкой ни хрена не увидел. И так выбесился безбожно.

— Угу.

— Ну что угу?

— Она слышала твой разговор с Ренатом.

Тут меня накрыло лавиной страха и паники. Черт возьми, если это правда, то у меня шансов нет и в перспективе. Ноль целых ноль десятых.

— Что? — не своим голосом переспрашиваю.

— Что слышал.

— Как?

А сердце в груди наворачивает невероятные кульбиты и смертельные петли, не вписывается в повороты, врезается в ребра и падает в самый ад. Кажется, там ему самое место.

— Она была у себя на балконе, когда ты распинался, что просто завис с очередной лялькой и уже почти с ней закончил.

Твою же! Я не мог так накосячить! Или мог?

— Ты шутишь сейчас?

Но, видимо, шутки у вселенной закончились, потому что всё это были ещё цветочки, спелые ягодки зрели впереди.

— Нет. И я даже больше скажу. Твоя Ляля в курсе, что никакого мальчишника у Рената не было.

Я покойник.

— Акси?

— Да, — согласно кивает Макс.

И он говорит мне об этом только теперь? Когда потерял столько времени, чтобы вернуть мою любимую девочку?

— И ты знал? И молчал? — почти заорал я.

— Я их разговор вчера только подслушал. А сегодня я самый твой лучший друг и вот – сижу тут и делюсь самым сокровенным.

— Звездец!!!

Что делать-то теперь? Ляля моя, прости! Да она должна была меня помелом отделать по полной программе, а не разговоры вести.

— Ну и что ты?

— Что?

Отвечаю невпопад, все еще оглушенный жестокой действительностью. И не знаю, то ли радоваться, то ли наоборот.

— Еще здесь?

— Она меня переблочила везде. Я пытался вообще-то ее вернуть.

— М-м, ну плохо пытался, Егор. Давай подождем пока она нормального парня встретит. Замуж за него выйдет. И детей родит ему. Штук пять или шесть.

— Ладно, блин!

Друг прав, надо мозги включать и чем раньше, тем лучше.

— Так, соображалка начала соображать. Похвально.

— Зови сюда свою Аксинью, — уверенно выдал я.

— Зачем? — теперь уже Баринов затупил.

— План есть, — решительно кивнул я.

— Зову...

Ляля

Кто может понять душевную боль того, кто распрощался со своей любовью?

Никто.

На тебя смотрят. Да, может быть, даже с жалостью, но истинный масштаб трагедии явно недооценивают.

Мне кажется, что человеку с зубной или головной болью и то выказывают больше сочувствия. Пытаются сразу чем-то помочь. Предлагают уйти на больничный. Полежать, отдохнуть, поспать, выпить обезболивающее.

А когда у тебя кровоточит сердце, потому что оно изорвано в клочья, то тебе советуют просто потерпеть и положится на время.

Мол, оно лечит. Бездушный, жестокий доктор, которому откровенно плевать на своих пациентов.

Никаких тебе больничных. Ходи на работу, через силу улыбайся людям и упорно делай вид, что у тебя все хорошо. Что тебя не выворачивает наизнанку от боли.