Книга Мои космические мужья, страница 60 – Леона Бьерн

Тарен кивнул, приглашая продолжать.

— Там есть крайне любопытный блок по медицине, — я сделала паузу, подбирая формулировку, — но я не нашла ни одного упоминания об элиарцах: ни анатомии, ни физиологии, ни медицинских протоколов.

Он нахмурился, словно вопрос задел его не только профессионально.

— А зачем тебе вообще это направление? — осторожно спросил он. — Элиарки, как правило, заняты домом, семьёй, детьми, поддерживают уют…

Я подняла бровь — ровно настолько, чтобы это прозвучало напоминанием, а не упрёком.

— Ты забыл, что я человек?

За столом на секунду возникла неловкая пауза: ребята переглянулись, не зная, стоит ли вмешиваться. Тарен откашлялся, будто быстро перестраивая тон.

— Нет, конечно, — он запнулся на полуслове и сразу поправился. — Просто… хорошо. Что именно тебе нужно?

Наконец-то — по делу. Я внутренне выдохнула и озвучила запрос так, как говорила бы с коллегой.

— Мне нужна максимально полная информация о строении их организма: анатомия, физиология, особенности регенерации, обмена веществ, нейронных и сосудистых структур — всё, что доступно. Но особенно меня интересует то, что важно именно для моей специализации.

Я чуть подалась вперёд и уточнила без лишней драматизации — сухо, профессионально, чтобы он понял масштаб.

— Я занимаюсь вмешательствами на нейронном уровне: восстанавливаю повреждённые нейронные связи, когнитивные функции и устойчивость работы мозга. Параллельно работаю с электрической и клеточной архитектурой сердца — миокардом, проводящей системой, ритмом. При необходимости могу временно останавливать и безопасно перезапускать сердечную деятельность. В критических состояниях я стабилизирую мозг и предотвращаю системный коллапс организма, когда автоматические медицинские системы уже не справляются.

Я выдержала короткую паузу и добавила главное:

— Поэтому мне важно понять: чем элиарец отличается от человека в нейрофизиологии и кардиологии. Где у них «уязвимые места», какие компенсаторные механизмы, какая у них проводимость, пластичность, реакция на вмешательство и восстановление. И, если есть, — их ограничения, протоколы безопасности и типичные осложнения.

За столом повисла ошеломлённая тишина.

— Ты… нейрокардиохирург? — тихо спросил Тарен, словно сам не верил услышанному.

— Я архитектор нейрокардиохирургии. Врач высшей категории, — ответила я с лёгкой улыбкой.

Тарен коротко выдохнул и покачал головой.

— Невероятно. А птичка и правда не так проста. Хотя, когда в прошлый раз я пробивал по тебе информацию на лайнере, данных было подозрительно мало. А на земных серверах ещё меньше. Будто ты родилась и прожила незаметную, почти закрытую жизнь. Ни личной истории, ни профессиональной биографии — ничего.

Я слегка приподняла брови. Это прозвучало неожиданно.

— Не злись, — начал Норан, заметив мой взгляд.

— Я не злюсь, — перебила я ровно. — Это действительно странно.

— Что у вас тут странного? — раздалось у меня за спиной.

Я почувствовала, как на плечи опускаются теплые, и такие родные мне руки.

18+

Ариа Нейрис

Я находилась в каюте, погруженная в изучение новых материалов, когда дверь бесшумно открылась, и вошел Каэль. Он остановился у входа, прислонившись к дверному косяку, и некоторое время молча наблюдал за мной. В его взгляде читалась мягкость и искренняя нежность.