Книга История барышни-гусара и поручика в платье, страница 17 – Ася Минина

Муратов со злостью сорвал с себя шляпу с вуалью и кинул ее на землю, обнажая потрепанное бессонной ночью лицо и огромные круги под глазами.

И в этот же миг на поляну верхом на коне выскочил генерал Вишневский. В одну секунду он встал между Ольгой и Муратовым, приставив к его горлу шпагу.

— Кто вы такой, сударь, и что делаете на моей земле в таком виде? – строго спросил генерал.

— Папа! – воскликнула Ольга, пытаясь отвлечь отца, но он продолжал смотреть на Муратова.

— Я требую ответа. Немедленно! Или я убью вас на месте за незаконное проникновение на мою территорию.

— Даниил… – Муратов прокашлялся. – Даниил Рафуанович Муратов, поручик лейб-гвардии гусарского его величества полка.

— Поручик Муратов, – генерал Вишневский будто распробовал имя на вкус и тут же поморщился, почувствовав кислинку. – Наслышан о вас. Повеса, кутила, забияка и известный дамский угодник.

Каждое слово звучало, как приговор, но поручик Муратов лишь ухмыльнулся и пошутил:

— Слава моя идет вперед меня.

— Будь я помоложе и обладай вы хоть немного честью, вызывал бы вас на дуэль, – ответил генерал, чеканя слова.

— Отец! – раздался испуганный крик Оли из-за спины генерала.

— Что «отец»? – на секунду он все же отвернулся и посмотрел на дочь. – Если между вами что-то было…

Ответ не потребовался. Генерал Вишневский все понял по смущенно опущенному взгляду дочери.

Он повернулся к Муратову и смерил его таким взглядом, каким смотрят на врага, которому уже вынесен смертный приговор.

— Убирайтесь отсюда немедленно. И ждите офицерский суд чести. Я добьюсь того, что вас лишат звания, титула, всего. Надеюсь, вам хотя бы хватит совести не хвастать этой своей любовной победой и не ставить под удар честь и репутацию моей дочери.

Муратов поджал губы и ответил с достоинством:

— Я бы никогда не сделал бы ничего, что могло бы хоть как-то навредить Ольге.

— Вон, – ледяным тоном сказал генерал Вишневский и убрал шпагу. – Убирайтесь вон.

Поручик Муратов, несмотря на свой дамский наряд, все же поклонился, как и положено джентльменам, а после скрылся в лесу.

Отец повернулся к Ольге. В его глазах она увидела такую боль от разочарования, какой не было даже после ее неудавшегося побега. И эта боль разрывала ей душу.

Но не столько из-за разочарования отца. Вины Ольга за собой не чувствовала. Разве можно быть виноватой в том, что любишь?

Вот только любила она и отца, и Муратова. А быть с одним означало предать другого. И от этого душа разрывалась на части.

Тем же вечером, не дожидаясь семейного ужина, Ольга, преисполненная решимости, подкрепленной часами рыданий, ворвалась в отцовский кабинет без стука и, не говоря ни слова, бросила на стол перед отцом две шпаги, снятые ею со стены в библиотеке.

Шпаги со звоном разместились между документов, бутылкой коньяка и двумя бокалами.

— И как это понимать? – с интересом посмотрел на дочь генерал Вишневский, явно закончивший работу на сегодня и собиравшийся заняться перед ужином делами более приятными.

— По легенде именно на этих шпагах моя мама сразилась с бабушкой и отстояла свое право на любовь к тебе, – начала Ольга издалека. – Моя мама была настоящей леди. Такой, какой вы всегда хотели меня видеть. Но даже она нашла в себе смелость взять в руки оружие и бороться за свою любовь. Я не такая, как она, и никогда такой не буду. Я – дочь своего отца, дочь генерала Вишневского, дочь его полка, воспитанная верхом на коне с оружием в руках. Я никогда не буду другой и не хочу быть. Я горжусь, что я такая, какая есть. Такая, какой меня воспитал мой отец – лучший из всех возможных учителей.