Книга Академия Эвейл. Мечты сбываются, или каждому по чуду, страница 80 – Ринэя Грин

Мадам Боннет рассмеялась:

— Придется всю академию два раза перемывать.

Пока все веселились девушка думала об Арно. Оказывается, неспроста он скрывал истинные эмоции за ледяной маской. Одного предательства любимого человека хватает на всю жизнь, Лу знала. Месье Аравик испытывал боль от предательства жены ежедневно: он часто был не в духе, отказывался от еды, просиживал в накуренном кабинете часами, глядя на портрет, который, за десять лет так и не решился убрать.

Луана взяла пирожное с осторожностью, ей казалось, что оно удивительно хрупкое и развалится от прикосновений ее огрубевших ладоней. Но оно оказалось крепким, и девушка, лизнув лимонный крем, блаженно прикрыла глаза.

— Моя очередь убирать со стола, — традиционно воскликнул Пьер, когда все доели десерт, и засуетился вокруг раковины.

Подсобники, пожелав друг другу доброй ночи, разошлись по комнатам.

Девушка полежала в волшебной ванне, развесила мокрую одежду и посидев немного на широком подоконнике, завалилась спать. Мона улеглась рядом, и вытянувшись всем телом, блаженно задремала.

Утро третьего рабочего дня получилось суетливым и смазанным. Пока Лу и Мона завтракали мадам Боннет крутилась вокруг месье Канова. У мужчины болела голова. Как поняла Луана из объяснений мадам Сесиль, у месье Оливье иногда случались головные боли: затяжные и сильные, и ничего не помогало — ни лекарства, ни зелья, ни магия. Единственное что признавал садовник — это ромашковый чай. Ну, и еще помогало время. Отработав несколько часов подряд, боль затихала к концу дня, позволяя садовнику уснуть. Утром он ощущал слабость и старался не делать резких движений (иначе многострадальная голова начинала кружиться), но боли уже не было.

— Сесиль… — застонал он.

— Заварила ромашку, заварила, скоро будет готов твой чай, потерпи — взволнованно ответила месье Канова кухарка. — Он все равно тебе не помогает, упрямец ты эдакий.

— Лу, сегодня работаешь в аудитории напротив вчерашней. Держи кристаллы. Инвентарь, как и везде, в шкафу под окном, — выдал хриплым голосом инструкции месье Оливье и закрыл глаза.

Лу повинуясь взглядам и жестам мадам Боннет, быстренько убрала за собой посуду и поманив Мону, вышла из кухни. Она накинула тяжелую куртку, взяла корзинку с шалью и вышла на улицу. Сегодня было холоднее, мороз кусал за щеки, а ветер беспощадно задувал в широкие рукава куртки. Волчица же, наоборот, получала удовольствие от прикосновений вольного ветра, что играл с ее бело-серебристой шубкой и восхищенно вытягивала мордочку навстречу воздушным порывам.

Как и вчера, Лу разложила кристаллы на учительском столе, и очищающая волна мгновенно справилась с основной частью работы, осталась лишь лаборантская. Намывая лабораторную посуду и разную утварь, Луана все думала о месье Канова. Кажется, ее дед тоже страдал от головных болей, бабушка знала какое-то мудреное средство, от которого боль как рукой снимало. Вот только что это за средство, Луана не помнила.

— Надо будет расспросить ее о лекарстве, когда отпустят на выходной, — говорила она вслух, оттирая полки.

Корзинку она взяла не зря. Все-таки Мона еще очень быстро уставала. Оббежав и обнюхав аудиторию и лаборантскую, она запрыгнула в корзинку и улеглась на мягкой шали, и засопела, свернувшись в клубок.