Книга Пламя крови. Любовь через боль, страница 32 – Даяна Мун

— Я хочу чувствовать себя живой! — почти кричу я ему в лицо. — Хочу сумасбродства, хочу… поцелуев! Хоть чего-то настоящего, капельку жизни…

Его лицо застывает. На секунду его взгляд становится острым, как скальпель — не гнев, а болезненный проблеск истины отражается в его зрачках. Вампир отводит взгляд в сторону, сосредоточенно рассматривая пустоту у противоположной стены.

— Поцелуи… — слово слетает с его губ бесцветно, подчеркивая ту невидимую пропасть, что легла между нами, затем продолжает. — Безумства… Ты хочешь «капельку жизни»? Твоя жизнь сейчас измеряется не в поцелуях, а в минутах до того момента, когда любой жаждущий тебя почувствует твой следующий неконтролируемый всплеск. Или когда кто-то из моей… или другой ветви решит, что древняя магия в руках простой студентки — это слишком ценный приз, чтобы оставлять его без присмотра.

Вампир делает шаг вперед, и его тень накрывает меня. Он приближает свое лицо так близко к моему, что я чувствую его дыхание. Я замираю. Мужчина пристально всматривается в мои глаза, словно пытается в них отыскать хотя бы каплю здравого смысла — но не находит — ее там нет.

— Твои «безумства» сейчас — это не танцы в клубе. Это умение прожить еще один день, не став мишенью или оружием. Все остальное — роскошь, которую ты пока не можешь себе позволить, — его шепот обжигает мои губы — он чеканит слова в опасной близости, не оставляя пространства для вдоха.

Я еле сдерживаюсь и, стиснув зубы, произношу:

— А вы, господин Вайтс, вы можете себе позволить любую роскошь? — словно ответным ударом на выдохе произношу слова, понимая, что мое дыхание сейчас касается его губ.

Вампир замирает. Кажется, вопрос застает его врасплох. На мгновение в его глазах мелькает злость с примесью какой-то неизвестной мне энергией. Он резко откидывает свою голову назад. Делает глубокий вдох и, возвращая свой взгляд в мою сторону, произносит с обычной холодностью:

— Роскошь… У меня есть власть. Деньги. Вечность впереди. Каждая «роскошь» имеет свою цену. Доверие — это уязвимость. Привязанность — слабость. Даже простой поцелуй… — он резко обрывает фразу, и его взгляд становится просто обжигающе ледяным, пронизывающим каждую клеточку моего тела. — Это ловушка. Для таких, как я, и для таких, как ты, только что вступивших в этот мир. Поэтому — я не позволяю ее себе! И тебе не советую.

Я чувствую, как внутри меня что-то вспыхивает. Мой огонь! Он начинает разгонять во мне всю ту злость, которую я еле сдерживаю. Мои просьбы рассыпались прахом у подножия его ледяной стены. Ярость вспыхивает во мне, выжигая остатки самообладания. Последняя нить терпения рвется, и я выкрикиваю ему в лицо:

— Господин Вайтс, поцелуйте меня!

Верховный отшатывается от меня, как от удара. Взгляд вампира превращается в лезвие. Там не было места желанию — только необузданная опасность хищника. Он разорвал дистанцию, но напряжение в комнате зазвенело, как натянутая до предела струна.

— Нет! — произносит мужчина низким, хриплым и полным неоспоримой власти голосом, и кажется, что его каждое слово звучит как приговор. — Это не игра. Не каприз, — он с силой сжимает кулаки, выдавая предельное напряжение побелевших пальцев

— Ты не понимаешь, что просишь. Мое прикосновение, мой… поцелуй — это не романтика. Это то, что может разбудить в тебе то, что усыплено, или привязать тебя ко мне. Это точка невозврата, — продолжает Вайтс и я чувствую, как его дыхание становится рваным, словно он пытается взять под контроль ту самую «бурю», о которой говорил.