Книга Хозяйка разрушенного поместья, страница 79 – Майя Саммер

Он отстранился. Дыхание его было тяжёлым, сбитым. Он смотрел на меня в упор, и в его глазах горело что-то дикое, голодное.

— Чего ты от меня хочешь, Фрея? — спросил он хрипло. — Скажи. Я всё сделаю.

Я подняла голову. Посмотрела ему в глаза — эти жёлтые, волчьи глаза, которые преследовали меня во снах.

— Ничего, — ответила я холодно. — Мне ничего от тебя не нужно. Я беспокоюсь только о благополучии моей дочери.

Он замер. Его руки, всё ещё лежащие на моём лице, дрогнули. Потом он медленно опустил их, сделал шаг назад.

На кончиках его пальцев вспыхнуло белое пламя ослепляя меня. Пальцы прикоснулись к стоящей рядом свече в подсвечнике. Огонёк переполз на фитиль и заплясал уже жёлтым пламенем.

Я впервые видела проявление магии в этом мире. От потока силы у меня заныл низ живота.

Рагнар постоял ещё секунду. Потом развернулся и вышел из библиотеки. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре, становясь всё тише и тише.

Я осталась одна. С книгой, прижатой к груди.

Выдохнула. Подхватила подсвечник и пошла назад, к дочери.

Кот ждал меня у порога. Он сидел на полу, глядя на дверь немигающими глазами, и, когда я вошла, тихо мяукнул.

— Всё хорошо, — прошептала я, погладила его по рыжей спине. — Всё хорошо.

Лина спала, раскинув ручки. Я села рядом на край кровати, взяла её маленькую ладошку и прижалась к ней губами. Она пахла теплым сном.

— Только ты у меня есть, — прошептала я. — Только ты.

И тогда меня накрыло.

Слёзы потекли сами — горькие, солёные, долгожданные. Я плакала тихо, чтобы не разбудить дочь. Плакала от бессилия и отчаяния. Плакала потому, что любила его. И потому, что не могла себе этого позволить.

Кот забрался ко мне на колени, свернулся клубком и замурлыкал. Его урчание было единственным утешением в эту долгую, тёмную ночь.

Я сидела на краю постели, гладила кота и смотрела на спящую Лину.

А за окном занимался рассвет — серый, холодный, ничего не обещающий.

Рагнар уехал на рассвете.

Я видела в окно, как он садится на вороного коня, как его люди собираются во дворе, как ворота открываются, пропуская отряд. Он не поднял головы, не посмотрел в мою сторону. Просто уехал, оставив за собой клубы пыли и тяжелую, гнетущую тишину.

Я вздохнула с облегчением. И тут же почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

— Глупая, — прошептала я себе. — Не смей.

Несколько дней прошли в торопливом изучении книги, которую я нашла в библиотеке. Я читала каждую свободную минуту, но за пару дней смогла осилить только с десяток страниц.

Текст был настолько обвешан заковыристыми сравнениями и поучениями, что пробираться сквозь них было трудно.

После дневного сна Лина проснулась вялой. Я заметила это сразу — она не потянулась, как обычно, не улыбнулась. Лежала с закрытыми глазами, щеки её горели, дыхание было частым и поверхностным.

Я опустила руку на её лоб. Кожа обжигала.

— Лина, доченька, — позвала я.

Она открыла глаза, мутные, непонимающие, и заплакала. Тихо, жалобно, не так, как обычно — не требовательно, а беспомощно.

— Срочно лекаря! — крикнула я, выбегая в коридор.

Агнесса прибежала мгновенно. Посмотрела на Лину, побледнела и бросилась выполнять приказ.

Лекарь явился через полчаса. Пожилой, лысый, с вечно недовольным лицом. Он долго щупал пульс Лины, заглядывал ей в глаза, слушал дыхание. Потом покачал головой.