Онлайн книга «Психотомия»
|
И здесь сработал старый как мир закон чиновничьего выживания: тотальное отрицание. Опытный администратор знает, что нельзя оставлять противнику даже клочка признания ошибки или промаха. Если допустить любую, самую крошечную уступку, то в эту брешь тут же хлынет шквал вопросов. Даже абсурдное отрицание очевидного работает на ином, подсознательном уровне: оно сеет зёрна сомнения, открывая, пусть хрупкий, как паутина, но вход в альтернативную реальность. Протасов пошёл именно этим путём. Он сам перешёл в контратаку, выставляя сына жертвой – «неопытным пацаном», попавшим под раздачу из-за чудовищного разгильдяйства спившейся смены. — Мальчишку, единственного, кто пытался работать, делают стрелочником! – чеканил он стальными нотами непоколебимой уверенности. – Единственная его вина в том, что не настучал руководству, не повёл себя как крыса! Скандал с ребёнком каким-то чудом не выплыл в масс-медиа, оставшись в глухих пересказах и паре публикаций в малотиражных газетах. Фамилия Протасова там не упоминалась вовсе: статьи больше фокусировались на том, был ли ребёнок привит от коклюша. * * * Перед тем как выйти из дома и сесть в такси до аэропорта, Лида заглянула в комнату сына. Максим сидел за столом, бесцельно листая ленту на смартфоне. Она подошла сзади, положила ладони ему на плечи – он не дёрнулся, даже не обернулся. Постояла так с минуту, потом наклонилась и поцеловала его в макушку – быстро, поджав губы. Максим почувствовал, как по волосам скользнуло что-то влажное. Он обернулся, но увидел улыбающееся, спокойное лицо матери, которая, шмыгнув носом, произнесла: — Веди себя хорошо… Она выпрямилась, легонько хлопнула его по плечу и вышла, не сказав больше ни слова. Провожая супругу на заграничную конференцию в Рим, Протасов получил на прощание холодный и быстрый поцелуй. Захлопнув за Лидой дверцу такси, он тут же набрал номер главного врача городской скорой помощи. Уже другого главного врача. Прежний – свидетель досадных промахов Максима – внезапно слетел с должности после череды прокурорских проверок. Протасов решил, что на скорой не будет обильной писанины, затмевающей мышление. Не будет возможности отсидеться в уголке. Это плавильный тигель, где ты прикован к бригаде в тесном кузове, где чужая жизнь физически вручается тебе в руки. Несёшь носилки и ты уже ответственен! Никаких буферов в виде папок и канцелярии. Только живой, стонущий, разящий страхом и болью человек. * * * Дежурства в составе бригады – то с врачом и фельдшером, то всего с одним доктором – состояли из бесконечного конвейера скоропомощной рутины: гипертоники с давлением под двести, старушки с болью в колене, запойные алкоголики с тремором и подростки с температурой под сорок. Максим старался быть предельно внимательным, но в основном играл роль мебели, изредка соглашаясь на внутримышечные уколы и на какие-то несложные манипуляции вроде замера давления. Звонок застал Леонида Никодимовича в своём кабинете после очередного совещания – на экране высветился номер главврача станции. Главврач говорил ровно, почти деловито, явно подбирая слова, но при этом не сдерживая себя в эмоциональных интонациях. Протасов слушал молча, и с каждой фразой его рука всё сильнее сжимала телефон, пока он не запустил его со всей силы в стену. |