Книга Психотомия, страница 157 – Игорь Артюхов

Он подошёл к умывальнику, пустил воду. Тонкая ржавая струйка потекла по белому фаянсу, оставляя бурый след. Плеснул водой в лицо – холод обжёг кожу, и гудение в затылке тут же подутихло.

Родион достал из сумки свой халат, сложенный вчетверо, и привычным движением надел его. Посмотрел в зеркало, поправляя воротник. Халат сидел на нём совсем уж чужеродно – слишком белый для этих стен и слишком накрахмаленный для этого воздуха. Трунов взял свои документы и толкнул дверь.

В коридоре отделения было пусто. Из палаты справа доносилось тяжёлое надсадное дыхание. В другой палате – ни звука, только белый свет лампы дневного освещения падал на пустую застеленную койку. На посту медсестры горела настольная лампа под зелёным абажуром – точь-в-точь как у него в комнате. Женщина в мятом халате, сгорбившись над бумагами, медленно и с усилием что-то писала. Когда он поравнялся с постом, она подняла голову – пустой безразличный взгляд скользнул по нему, не задерживаясь. Она коротко кивнула и снова уткнулась в свои записи.

— А скажите, как к главврачу попасть? – вежливо поинтересовался Родион.

— Второй этаж, – бесцветным тоном ответила медсестра, не отрываясь от писанины.

Из палаты вышел мужчина неопределённого возраста, в растянутых трениках и тапочках на босу ногу. Он чесал затылок, глядя в пол, и шёл так, будто тело двигалось само без участия самого мозга. Родион посторонился, пропуская его. Пациент даже не поднял глаз и прошёл мимо как тень, оставив после себя запах застарелого пота.

У лестницы, в конце коридора, стояла старуха в сером платке. Прижавшись лбом к стеклу, она смотрела неподвижно во двор. Но стоило приблизиться, она пугающе медленно повернула голову и задумчиво уставилась на Трунова.

В конце коридора показалась ещё одна фигура. Пожилая женщина в больничном халате поверх вязаной кофты медленно брела, волоча за собой стойку с капельницей. Проходя мимо, она подняла на Родиона выцветшие глаза. Он поймал себя на мысли, что она смотрит не на него, а сквозь, в пустоту.

Родион уже почти прошёл мимо, как вдруг старуха перевела взгляд точно ему в лицо. Глаза бабки внезапно прояснились, будто кто-то изнутри протёр запотевшее стекло. Она встала как вкопанная, оторвала руку от капельницы и начала хлопать в ладоши мерно, неторопливо, с торжественной улыбкой.

— Ай, молодец какой! – произнесла она негромко и радостно. – Молодец. Герой наш. Герой!

Родион смотрел на неё секунду, не зная, что сказать. Потом кивнул – вежливо, чуть растерянно – и пошёл дальше, слыша, как за спиной ещё какое-то время слышались хлопки.

Он толкнул дверь выхода из отделения и оказался в холле, где жизнь бежала чуть заметнее, чем в пустынном коридоре неврологии. В окошке регистратуры, за низким деревянным барьером, сидела женщина лет сорока пяти в выцветшем зелёном халате и перебирала бумаги, медленно, с паузами, словно каждый лист весил килограммов десять. Иногда замирала, глядя в одну точку, потом, вспомнив что-то, продолжала. Рядом, на обшарпанной деревянной скамье, сидела мать с мальчиком лет пяти. Женщина держала в руках мятые направления и время от времени поднимала глаза на регистраторшу, но та не обращала на неё внимания. Мальчик смотрел в угол, не мигая, и тихонько раскачивался взад-вперёд.