Книга Психотомия, страница 177 – Игорь Артюхов

При росте метр восемьдесят он весил сто восемь килограммов. Со стороны это выглядело солидной, даже мощной мужской фактурой: люди видели крупного, представительного мужчину, чья объёмность говорила скорее о статности, чем о запущенности. Но сам Михаил в зеркале ванной видел мягкий, провисающий живот, который образовывал две поперечные складки в сидячем положении. Видел бока – не сильно обвислые, но заметные, плавно переходившие от талии к бёдрам и сглаживавшие всякий намёк на атлетический V-образный силуэт. Видел свою грудь – массивную, мягкую, провисающую при наклоне уродливыми треугольниками, напоминавшую женские молочные железы. Он ненавидел свой обтекаемый профиль. При всей кажущейся мощи, в собственных глазах он был существом мягким, рыхлым, не соответствующим отполированной внешности.

Организм, сломавшийся от неравномерных нагрузок, решил запасти энергию впрок, и вес начал прилипать незаметно, по три-четыре килограмма в месяц. Онкодиспансер – это бесконечный поток испуганных людей, которым за пятнадцать минут нужно успеть посмотреть снимки, пропальпировать лимфоузлы, вникнуть, успокоить, назначить обследование, оценить анализы, убедиться в отсутствии противопоказаний, подписать бумаги на введение препаратов. А ещё не забыть сбегать на консилиумы, где хирурги и лучевики определяют тактику для сложных случаев. И тонны, тонны бумаг: протоколы осмотров, направления на МРТ, выписки для соцзащиты, заявки на квоты. Каждый пациент тащил за собой помимо проблемы целую груду документации, а таких в день могло быть до двадцати. Поэтому перекусы холодной картошкой фри, спорадические печеньки и шоколадки «для поднятия глюкозы» оборачивались поздним вечерним обжорством.

Основу гардероба Михаила с недавних пор составили строгие вещи без логотипов: ультрамягкие рубашки поло или тонкие свитера из мериносовой шерсти, скрывающие рельеф тела. Никаких ярких цветов, только «стройнящие»: глубокий синий, угольный или тёмно-оливковый. Больничный халат он не носил – его прямой крой безжалостно обрисовывал всё, что Михаил так тщательно скрывал, натягиваясь на округлом животе. Поэтому он перешёл на хирургическую форму: тёмно-зелёные или синие штаны и блузу из плотного хлопка на несколько размеров больше. Она сидела вроде бы и по фигуре, но не обтягивала её, скрывая ненужные рельефы.

Однажды Лавров попытался сесть на диету, резко ограничив калорийность: утром – яблоко и вода с лимоном, днём лёгкий капустный салат с варёным яйцом, вечером – сон пораньше, чтобы поесть уже утром. Но выматывающие разговоры с пациентами и родственниками, бумажная волокита и плотный приём привели к тому, что пару раз он даже падал в обморок прямо в коридоре, и коллеги приводили его в чувство нашатырём.

Тогда он перестал изводить себя голодом и попробовал спортзал, купив даже полугодовой абонемент с тренером. Но и это оказалось пыткой. Ему везде казалось, что накачанные посетители с немым презрением наблюдают именно за ним: как трясётся жирок на боках во время бега на дорожке, как он краснеет и пыхтит под штангой, как бессильно роняет гантели. Он ловил свои отражения в зеркалах – там были десятки уставших, полных, потных Михаилов, глядевших на него с отвращением. И после пары визитов, закончившихся подобием панической атаки с трясущимися руками, головокружением и выскакивавшим из груди сердцем в раздевалке, он окончательно махнул на зал рукой.