Книга Психотомия, страница 188 – Игорь Артюхов

Онколог торопливо зашагал к заведующему паллиативным отделением, который тоже урвал полчаса обеда и в своей ординаторской жевал пиццу из доставки.

— Артём Викторович, приятного аппетита, извините… Пациент Легостаев, с глиобластомой…

— Ага… – жуя, кивнул заведующий, параллельно набирая что-то за компьютером.

— А как его состояние сейчас?

— Говённое, – констатировал тот, не отрываясь от монитора. – А что?

Лавров кивнул в сторону холла:

— Да какой-то он… Слишком активный. Я думал, не сегодня так завтра выносить будете.

Артём Викторович хмыкнул, снова укусил кусок пиццы и с набитым ртом ответил:

— Вынесем, вынесем. Не переживай. У нас по-другому никак…

На этих словах Михаил почувствовал странное облегчение. Но тут заведующий отвёл взгляд, снял очки, о чём-то задумался и после паузы произнёс:

— А ты знаешь, вообще да, бодренький он какой-то… Второй день уже без противорвотных. И отёк спал… Ходит, да. Аппетит появился… – он снова сделал паузу и махнул рукой: – но это, Миш, сам понимаешь, ненадолго. Гормоны и мочегонные – так, полумёртвому припарка. Горка вниз некоторым нашим больным сначала кажется пологой, а конец, как говорится, всегда один, – произнёс он и закусил свой пафос куском пиццы.

Но внезапно дверь с треском распахнулась, и в кабинет влетела запыхавшаяся санитарка.

— Артём Викторович, у нас там ужас что! Больной Легостаев на ступеньки у выхода вышел, поскользнулся, башку расшиб! В реанимации уже, доктора говорят – давление падает! Кранты!

Артём Викторович вскочил, сметая со стола бумаги.

— Ёлки-палки! Как он вообще вышел?! Кто выпустил?! Почему без сопровождения?!

— Так вы ж ему сами ходить разрешали… – залепетала санитарка.

— А без сопровождающего, мать вашу, я разрешал?! – закричал заведующий, ударяя кулаком по столу. – Извини, Миш, у нас ЧП! – бросил он и выбежал из кабинета.

* * *

Лавров минут десять бесцельно кружил у буфета, разминая невскрытую бутылку воды. Потом резко развернулся и быстрыми шагами поднялся по лестнице на этаж выше, оглянувшись на часы – его получасовой обед истекал через пять минут.

Коридор перед реанимацией был пуст, массивная дверь в отделение закрыта, но в ней оставалось открытым маленькое служебное окошко. Лавров пригнулся и заглянул внутрь. В коридоре метались доктора, вполголоса переругиваясь и закрывая за собой дверь в одну из палат. До него, как из-под воды, доносились глухие, рваные, полные паники звуки.

Вдруг в поле зрения окошка появились двое врачей, направлявшихся к выходу. Одним из них был заведующий паллиативным отделением Артём Викторович.

Лавров отпрянул как ошпаренный и быстро, почти на цыпочках, ринулся вниз по лестнице, замерев на полпути, когда услышал голоса.

— Твою мать… Что теперь делать-то? Может, оформим по-нормальному, а?

— Артём, завязывай! Если нам скажут – сделаем. Но ты согласуй это, пожалуйста. Беги к начмеду или к главному, ставь в известность руководство! Пусть решают, как всё оформлять. – Голос второго был приглушённым, но твёрдым. – Санитарки пока ему челюсть и руки подвяжут, в коридоре часик постоит на каталке. Но – всего часик!

— Ужас, блядь… Ужас! У меня же уже есть выговор один…

Лавров почти бегом спустился в свой кабинет. И странное дело – едва он опустился в кресло перед очередной историей болезни, его охватило острое, почти эйфорическое облегчение. Смерть Легостаева принесла какое-то неловкое, но глубокое спокойствие. Пришлось бы опять анализы перепроверять, снимки сравнивать и чувствовать себя идиотом.