Книга Психотомия, страница 24 – Игорь Артюхов

Водитель взял её двумя пальцами, покрутил перед глазами и продолжил:

— Один тут истерил у меня, – сказал водитель тихо, ровно, без эмоций. – Ездили, ездили по вызовам. Вызов за вызовом. Он так меня достал своими жалобами, ну… Не то чтобы достал, а просто… выступал много. И всё ему было не так. И зарплата, и главврач, и пациенты. А потом просто посреди смены на обед встали, а он такой снова давай выступать, что в гробу это всё видал, и пошёл увольняться. Прямо на дежурстве, из машины вышел, дверью хлопнул и пошёл посреди смены… Но вызовы свои не откатал положенные. Так и ходит теперь. По станции. По больнице вашей. Требует, орёт, а не могут ему подписать, – водитель открыл бардачок и бросил туда пулю.

Водитель достал из кармана белый, накрахмаленный платок, медленно вытер ладонь, потом начал вытирать каждый палец отдельно:

— А ты докатал всё как положено… В таких случаях.

— В каких случаях? Вы кто вообще? – глядя в золотистое свечение, окутавшее лес, спросил Ознобин.

— Во-о-от, – протянул водитель, подняв палец. – Мы вот с тобой катались по вызовам, а тебя даже не смутило, что видишь меня впервые и даже имени моего не знаешь, – усмехнулся водитель и махнул рукой: – Ладно, не ты такой один. Пошли лучше, покажу кое-что… Так положено.

Он сам не заметил, как оказался снаружи. Вокруг была пустота. Не чёрная, просто никакая. Бесцветная бездна, но при этом сонливая и какая-то совершенно спокойная. Сзади, откуда они приехали, туман потихоньку развеивался, обнажая дорогу – серую ленту, которая уходила в никуда. Впереди стоял окутанный тёплым золотистым свечением лес. При этом он переливался изнутри – то вспыхивал ярче, то гас, и в нём, как в калейдоскопе, мелькали осколки: то синие, то светло-зелёные, то тёмно-красные, они складывались в узоры, рассыпались и складывались снова.

— Иди сюда… – подозвал водитель, который обошёл машину и стоял, заложив руки за спину.

Ознобин обошёл машину и, шагая, почувствовал, что трава под ногами была какой-то пружинистой, и каждый шаг отдавался тихим, влажным хрустом. Его взгляду открылась поляна, на которой лежала перевёрнутая на бок машина скорой помощи. Она была смятая, искорёженная, как консервная банка, с выбитыми стёклами и распахнутыми побитыми дверцами. Одно колесо было оторвано и валялось в стороне, другое было вывернуто наружу. Рядом, чуть поодаль, валялась легковушка. Серая, приплюснутая, с разбитой передней частью, из капота торчали провода, и что-то шипело, дымилось и капало на землю.

Игнат подошёл к этой груде металла ближе. Трава под ногами сменилась битым стеклом, которое противно хрустело. Он заглянул внутрь через разбитое водительское окно. На сиденье, пристёгнутый ремнём, сидел человек. Голова его была откинута назад, лицо залито кровью, которая текла из рассечённого лба, из носа, из уголка губ, смешиваясь с дорожной грязью. Глаза были открытыми и пустым взглядом смотрели в рваную обшивку на потолке кабины.

Синяя форма. Куртка. На груди нашивка скорой помощи в виде чаши и змеи, поднявшей голову над краем, которая будто застыла в вечном, напряжённом броске. Под ней он чётко прочитал серебристое тиснение: «Ознобин И. С.».

Он отшатнулся. Ему показалось, что впервые после того, как он пришёл в себя после стрельбы на вызове, его сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле.