Книга Психотомия, страница 78 – Игорь Артюхов

Улыбка Тхоржевского угадывалась даже через плотную медицинскую маску. Ткань натянулась жёсткими складками у уголков рта, резко уходя к скулам. Его суженные зрачки впились в заведующего, прикипевшего спиной к стене. Хирургическая маска Олега Николаевича вздулась – под ней рот был распахнут в беззвучном крике. Уцелевший глаз был широко раскрыт, в то время как из другого торчал пинцет. На белой маске вокруг щеки уже расплылось алое пятно, испещрённое брызгами. Из-под торчащего из глаза металла выполз застывший тонкий ручей крови. Там, где инструмент вошёл в череп, образовалось кольцо из вдавленной багровой кашицы – всего, что осталось от уничтоженного глазного яблока.

Платон Игоревич сначала осторожно, с противным лязгом извлёк пинцет из глазницы. Затем поднёс ладонь к изувеченному лицу, и над кожей с тихим жужжанием вспыхнул тусклый свет. Под его пальцами хрусталик и роговица начали собираться заново. Словно при обратной перемотке плёнки, кровь втянулась в поры, склера срослась, и глаз – снова ясный и зрячий уставился в пространство так же неподвижно, как и соседний.

Закончив с лицом, главврач вытянул из головы пациента застрявший в мозге бор, на который налипли ошмётки мозговой ткани. Он снова поднёс ладонь к зияющему отверстию в черепе. Костные осколки, притянутые невидимым магнитом, поднялись из раны и спаялись в гладкую пластину без единой трещины. Под ними запульсировал мозг. Повреждённый участок, напоминавший тающий лёд, плавно затянулся ровной багровой гладью, пока края кожи не сошлись поверх кости безупречным, невидимым швом.

Окровавленный бор Платон завернул в носовой платок и спрятал в карман.

Глубоко вздохнув, он вытер рукавом пот со лба и вышел в коридор. Укоризненно покачал головой, задумчиво глядя себе под ноги, медленно набрал в грудь воздуха и покинул отделение.

Заболоцкий спешно засеменил в свой кабинет, где ему пришлось и дальше заниматься «уборкой». Он наконец откинулся в кресле и закрыл глаза. Сознание отслоилось от больничного гула и погрузилось в бурлящий информационный эфир. Внутри черепа возникло тупое, давящее напряжение, словно мозг пытался физически раздвинуть кости. По вискам побежали крошечные, невидимые «змейки» статического электричества.

— Никита Данилович Тхоржевский, – прошептал он.

Светящейся, переплетённой нитью данных поток начал работу. Сначала – официальные реестры: ЗАГС, налоговая, военкомат. Платон Игоревич дрожащим квантовым щупом беззвучно и незаметно для всех вонзался в серверы. Он находил запись о рождении и «перешивал» её. Имя, фамилия, номера документов, ИНН и СНИЛС – всё это медленно, с вязким сопротивлением перетекало, в новые буквы и цифры.

Затем – социальные сети. Сознание метнулось по десяткам платформ, выжигая фотографии, отметки друзей, комментарии и лайки. Каждый след нужно было не просто удалить, но и «залатать» дыру в памяти других людей. Находя пост с Никитой, Платон внедрял в его друзей едва уловимый импульс, стирающий образ человека.

База медуниверситета, дипломы, личные дела… Здесь мало было сменить имя. Нужно было вшить в память коллектива иную историю: был другой врач, с другим лицом. А может, и не было вовсе никого? Реальность в таких мелочах охотно «зализывала» хирургические порезы Платона Игоревича.