Книга Лихоморье. Vivens lux, страница 53 – Полина Луговцова

Прижимаясь спиной к стене дома, Руубен начал перемещаться боком, надеясь свернуть за угол прежде, чем зверь (или чудовище?) его заметит, но маневр не удался: темное пятно, маячившее в туманной пелене, тут же изменило направление, и не осталось никаких сомнений в том, что оно следует за ним. Расстояние между ними стремительно сокращалось, бесформенные очертания пятна на глазах превратились в силуэт существа, передвигавшегося на четырех конечностях, в которых, кстати, звонко хрустели все суставы, не то по причине преклонного возраста, не то из-за какой-то болезни. Однако даже больной и старый, но такой крупный зверь мог легко растерзать человека, и Руубен, понимая, что бежать бессмысленно, просто стоял, вжав голову в плечи в ожидании расправы.

В тумане проступило человеческое лицо и замерло прямо перед финном. Было оно каким-то очень уж большим, даже гигантским, хотя и находилось на одном уровне с лицом Руубена, потому что сам гигант стоял на четвереньках. И еще оно было очень и очень знакомым.

— Пункки! – вырвалось у финна, а в душе возникло смятение – непонятно было, к добру такая встреча или к худу, потому что выглядел Пункки, как сам дьявол, вышедший на тропу войны: помимо того, что кадавер заметно увеличился в размерах, глаза его горели холодным голубоватым огнем, а голову обрамлял железный шлем с высокими и острыми рогами. На груди тускло поблескивали рыцарские доспехи, на одном боку виднелась рукоять меча, вложенного в ножны, другой бок и плечо прикрывал щит, утыканный толстыми конусовидными шипами.

«Он полностью превратился в драугра!» – с ужасом подумал Руубен. В этот момент Пункки поднялся на ноги, сразу став гораздо выше, и протянул к финну непомерно длинные руки со стальными клинками вместо ногтей.

— Не убивай! – завопил Руубен, пытаясь оттолкнуть могучего монстра, но с тем же успехом он мог толкнуть гору.

Пальцы Пункки сомкнулись на плечах финна, острые клинки пронзили одежду, не оцарапав тела, и Руубен потерял опору под ногами, повиснув в воздухе, а в следующий миг опустился на жесткую и холодную, закованную в металл, спину кадавера. Его старый слуга, перевоплотившийся в грозного и воинственного демона, снова встал на четвереньки и неспешно потрусил в туман.

Уцепившись за могучую шею драугра, Руубен стучал зубами не столько от страха, сколько от тряски, и радовался тому, что еще жив. Неужели Пункки не лишился разума и памяти, как это бывало с другими кадаверами после смерти их тела, и пришел на помощь своему хозяину? Такая догадка казалась слишком невероятной, чтобы быть правдой, но другого объяснения происходящему пока не нашлось.

Руубен оглянулся. Избушка Лоухи осталась позади, скрытая в тугом туманном коконе. Дальше туман заметно редел. С каждым шагом – довольно широким шагом драугра – видимость улучшалась, и вскоре впереди показалась знакомая дорожка из костей, петляющая среди чахлых елок.

— Пункки! Пункки! – осторожно позвал Руубен, не надеясь на отклик, но драугр повернул голову и произнес гулким и как будто размноженным голосом:

— Да, хозяин!

Такое обращение сулило надежду на диалог, и Руубен спросил, с любопытством разглядывая светящийся глаз на видимой части лица драугра:

— Куда мы идем?

— В безопасное место, – ответил Пункки, не замедляя шага.