Книга Таежная банда, страница 46 – Валерий Шарапов

Алла осеклась, пристально воззрилась на собеседника. Егор улыбался.

— Что такое? — Он стер с губ улыбку.

— Странно. — Алла сглотнула. — Впервые вижу, как ты улыбаешься. У тебя хорошая улыбка, Бурлак… Лицо просто другим становится. Ты когда в последний раз улыбался?

— Не помню, — признался Егор, — но точно перед посадкой. Ладно, товарищ Барышева, ступай, договаривайся с начальством. Оно все равно тебе всю идею зарубит.

— Барышева, ты с ума сошла?! — гремел подполковник Буровой. Побагровела даже лысина, а щетинистые усы стали как колючки у ежа. — Ты совсем берега не видишь?! Что ты мне сейчас предлагаешь?! Взять на работу амнистированного зэка, который ко всему прочему застрелил нашего начальника уголовного розыска?! Нет и еще раз нет! Выйди из кабинета, и чтобы до конца рабочего дня я тебя не видел и не слышал! А зэка твоего мы будем судить — и получит он по всей строгости!

— Вы же знаете, товарищ подполковник, почему он убил Лукьянова, — упорно гнула свою линию Алла. — Окажись вы на месте Бурлака — сделали бы то же самое. Какая еще за ним вина? Убил трех ублюдков, которые надругались над женщинами? Так за это героя давать надо. Сидел? Так это не показатель. Вы знаете не хуже меня, какие люди встречаются на наших зонах и как они туда попадают. Он опытный московский сыскарь, прошел войну, имеет правительственные награды. Он может оказать неоценимую помощь. Я же не предлагаю вводить его в штат.

— Еще бы ты такое предлагала! — бушевал подполковник. — Почему ты не понимаешь элементарных вещей, Барышева? Пусть он и кристально честный зэк, опер со всем мировым опытом! Но я буду обязан доложить наверх!

— Вам вовсе не обязательно докладывать наверх, — осторожно заметила Алла.

— Другие доложат! — отрезал Буровой. — Думаешь, у нас в райотделе стукачей нет? Да у нас стукач на стукаче сидит и стукачом погоняет!

— Так давайте назовем это… ну, не знаю, производственной необходимостью. Форс-мажорными обстоятельствами. Человек уже в курсе дела, он сидел с интересующими нас лицами, был участником последних событий…

— Это каких же? — проворчал Буровой. — Палил в голову твоему начальнику?

— И это тоже. — Алла была невозмутима. — Работать некому, Илья Константинович. То есть совершенно некому. Наш отдел просто перестает существовать. Пополнения ждать неоткуда. Происходит что-то опасное. Это связано со сбежавшим Вараном и гибелью Алексея. Мой муж погиб не просто так. Он что-то выяснил, копал — не поставив никого в известность. За это и был убит Лукьяновым. Чем занимался Лукьянов? На кого он работал? Как Лукьянов был связан с уголовником по кличке Варан? Почему погиб Алексей? Разве мы не должны это выяснить? У вас в районе, Илья Константинович, происходит вопиющее беззаконие, и мы это бросим на самотек? У вас в районе, повторяю. Бурлак займется только этим делом, больше никаким.

— Может, мы ему и оружие выдадим? — съязвил Буровой.

— Можно не выдавать, — невозмутимо ответила Алла. — Пока, во всяком случае. Он будет работать под моим контролем и в моем присутствии. Не отвечайте сразу «нет», товарищ подполковник, подумайте. Я буду у себя. Разрешите идти?

Она вышла, не дожидаясь дозволения, перевела дыхание. Крадучись отправилась по пустому коридору — в свой «гнилой угол». Горькая мысль пришла в голову: теперь она тут главная. Непосредственный руководитель погиб. Что осталось от войска? Она заглянула в приоткрытую комнату оперов. Осталось негусто. Федор Кузьмич Аристархов сидел за столом и со скорбным видом смотрел в окно. Она не стала заходить, отправилась к себе, открыла дверь ключом. Села на стул, погрузилась в созерцание стены напротив. Стены давили, дышать было нечем. Она покинула кабинет, постояла в коридоре, глядя на дверь в кабинет Лукьянова. Подошла, потянула дверь. Она оказалась незапертой. Где, вообще, ключи от этой комнаты? В морге вместе с Лукьяновым? Она вошла, осмотрелась. В кабинете царил хронический мужской беспорядок. Алла поколебалась. Да пошло все к черту! Время сдавать дела, Геннадий Петрович! Осмотрела содержимое шкафа, перебрала груду бумаг на подоконнике. Села за стол, бегло проглядела лежащие на нем документы. Все ценное хранилось у Лукьянова в сейфе, но до него еще предстояло добраться. Нужна была хоть какая-то подсказка, намек… Она стала выдвигать ящики стола, рылась в содержимом. Доклады, отчеты, объяснительные записки, донесения «секретных агентов»… Нижний ящик не выдвигался. Алла подергала — заперто. И что — получать официальное разрешение? Она вновь выдвинула верхний ящик. Извлекла перочинный ножик. С этим нехитрым инструментом и приступила к взлому нижнего ящика. Что-то хрустнуло, поддалось, отлетела щепка. Она выдвинула ящик, мрачно уставилась на его содержимое. Полный джентльменский набор: две обоймы от макарова, пачка папирос «Герцеговина Флор», початая бутылка армянского коньяка с завинчивающейся крышкой и потертая записная книжка. Выбрала последнее: достала блокнот — неизменный атрибут любого мужчины, стала перелистывать. Адреса, телефоны, какие-то непонятные каракули. Заинтересовала последняя страница. Она, всматриваясь, поднесла страничку к свету. Затем оторвала клочок бумажки, чтобы переписать, — и вздрогнула. Из коридора донесся бычий рык в исполнении Бурового: