Книга Неживой свидетель, страница 71 – Валерий Шарапов

— Знаете что, Лариса Петровна? Мне надо чаще заглядывать к вам, чтобы просто поговорить, чтобы обсуждать улики и слушать ваше мнение. Вы замечательно умеете проводить параллели.

Расправляя на себе белоснежный лабораторный халат, она приветливо и с нетипичным для нее радушием отозвалась:

— Конечно, конечно, Олег Васильевич… то есть товарищ майор… Заходите с любыми вопросами. Вы же знаете, я всегда очень рада вас видеть.

В тот момент ей и правда казалось, что она всегда с большим удовольствием встречает в лаборатории майора Бурцева и ведет с ним приятные беседы о том, как наука помогает раскрывать преступления. Когда он скрылся за дверью, Лариса Петровна зачем-то нерешительно помахала вслед рукой, как провожают близкого друга на полустанке.

Тем временем Бурцев объявил опергруппе, что допрос Чарыгина временно откладывается, поскольку майору требуется выехать в СИЗО, где содержится Геннадий Семенович Демьянов по прозвищу Пятиалтынный.

Во время их последнего разговора Бурцева немного удивила странная сумма денег, найденная у Демьянова, которая никак не соотносилась с размером выручки за краденые белила. Можно было подумать, что воришка продал лишь одну баночку и получил за нее восемьдесят пять копеек. Куда же делась вторая? Пятиалтынный выкрутился, соврав, будто продал обе баночки да часть денег потом просадил на пиво. При этом он запомнил одного покупателя («деловитый мужик»), но совершенно не запомнил второго («тетка какая-то»). История звучала правдоподобно, выяснять судьбу злосчастных банок Бурцеву не хотелось.

Теперь же, когда в лаборатории сообщили, что белилами из одной партии была запачкана одежда Демьянова и перекрашены номерные знаки на угнанных грузовиках, загадка баночек предстала совсем в ином свете.

Спроси врача, где лучше всего познавать человеческую природу, и он скажет, что в больничной палате, разумеется. Для Олега Бурцева нет лучшего места для постижения загадки человека, чем уголовный розыск. Здесь, как нигде, обнажаются истинные лица людей, их пороки и добродетели, которые зачастую причудливым образом перемешаны в одной персоне. И выходит, что преступник — не обязательно злобный изверг. Взять того же Демьянова, Пятиалтынного. Ловкий прожженный вор, но — с внутренней установкой, со своим кодексом, пусть и преступным. Зря не солжет, умеет свой обман дозировать, как фармацевт в аптеке.

Даже если человек не встал на преступный путь, все равно полон противоречий и способен на нечестные, подлые, злые, а порой и жестокие поступки. Тот же сторож Нефедов. Со складов ценности не тащил, из дома не воровал, на работу ходил исправно. Не знавшие его близко люди считали Ивана Пафнутьевича неплохим человеком. И при этом он умудрился сделать в жизни так мало хорошего: обижал семью, не заботился о ней, сторонился людей, тяжелого труда избегал всеми правдами и неправдами, на рабочем месте спал, а затем и вовсе повадился домой отлучаться каждый день. И все же умер он, защищая склад, который никому особо и не нужен был. Мог бы, еще издали завидев грабителей, скрыться, но нет, заспешил прямиком к складу. Что двигало стариком? Долг? Не мог иначе? Или так повлиял на него нравственный пример жены — Марфы Петровны, женщины простой, но полной достоинства и внутренней силы?