Книга Тайна Паганини, страница 102 – Наталья Николаевна Александрова

— Чего не поняла? Вон, батарею ты видишь? — Она показала глазами на допотопный чугунный радиатор парового отопления возле окна. — Посмотри за ней!

Я подошла к этому радиатору, сунула за него руку — и действительно нащупала там пластиковый пакет.

Достала его, заглянула внутрь.

В этом пакете лежала небольшая плоская стеклянная бутылка с коньяком.

Лиза заметно оживилась, глаза ее загорелись.

— Дай!

— А вам можно? — усомнилась я.

— Ты еще будешь меня учить! — прошипела Лиза. — Тоже мне, воспитательница отыскалась! Как будто мне одной Варвары мало! Мне все можно, мне уже ничего не навредит! Дай мне выпить, тогда я тебе все расскажу!

Я пожала плечами, отвинтила пробку от бутылки, хотела налить в стакан, но Лиза остановила меня:

— Не надо, давай из горла, так удобнее!

Я поднесла бутылку к ее губам.

Лиза сделала несколько жадных глотков, лицо ее порозовело, глаза сонно зажмурились. Я забеспокоилась, что она сейчас заснет и тогда я ничего не узнаю. Но этого не произошло, наоборот, Лиза оживилась и заговорила:

— Она думает, если я больная, если я из своей комнаты не выхожу, так я ничего не замечаю! А я все замечаю, все вижу и, главное, все слышу! У меня слух как у кошки!

Она перевела дыхание и продолжила:

— У нее, у Варвары, сын был. Мужа не было, а сын был. Коля, Николенька. Хороший мальчик. Умненький, послушный, на скрипочке играл. Варвара в нем души не чаяла. Меня, между прочим, никогда не обижал. Если что подать там, или принести, или помочь лечь — он всегда пожалуйста, особенно если Варвара не видит. — В голосе Елизаветы прорезались грустные ноты. — Только сердце у него больное было, и он умер. В больницу его положили на операцию, ее долго ждали, но что-то там пошло не так, Коля и умер.

Тут Варвара совсем свихнулась, говорила, что Николенька жив, только его не хотят ей отдавать. Будто врачи его себе оставили, чтобы он им на скрипочке играл.

Я, конечно, пыталась с ней говорить по-хорошему, утешать, так только хуже себе сделала. Она меня после этого прямо возненавидела, хотела даже в дом хроника сдать, да только на меня, как на инвалида, большие льготы положены, так она меня поэтому оставила. Но в черном теле с тех пор держала.

Лизавета снова отпила из бутылки и продолжала:

— Так прошло много лет, а потом к нам на лестницу забрел этот самый мужчина.

Он, видно, упал и головой сильно ударился, или его кто-то ударил, короче, память ему напрочь отшибло. Не помнил, кто он такой, даже как его зовут — и то не помнил. И тут Варваре в голову пришло, что это к ней Николенька вернулся.

Сказала этому мужчине, что он Николенька, а она его мама, и оставила здесь, у нас. Никуда не выпускает, боится, что его снова у нее заберут.

Главное дело, что он как Колину скрипку увидел, так схватил ее и начал играть. Играл, правда, плохо, и еще соседи стали по батарее стучать. Варвара подумала, что узнают про ее Николеньку и снова его заберут, и сняла у него струны со скрипки…

— А как он сам к этому относится?

— А он… я же говорила — у него с головой непорядок. То ли сам ударился, то ли кто его ударил. Вот он и вообразил, что он знаменитый музыкант, скрипач Никколо Паганини. Тем более что Варвара его Николенькой называет. Ну так ему ничего и не нужно — лишь бы не мешали на скрипке играть. Вот такое дело получилось.