Книга Чужой ребенок, страница 20 – Элли Чэндлер

Я никому этого не говорила. Ни одному мужчине, ни одной подруге. Я построила поверх этой мысли целую жизнь: красный диплом, практика, миллиардные сделки, квартира, кольцо, платье под чехлом. Я строила высоко и быстро, потому что снизу меня подпирало.

И вот пришла Вика, села в моём халате на мою кровать и произнесла это вслух.

Она угадала. Про больницу, про хирурга, про мандарин она знать не могла. Она ткнула наугад и попала в единственное место, куда попадать нельзя.

И вот что меня добило окончательно.

Я сидела на лавочке и разбирала свой день, и внутри у меня всё сходилось к одному пункту. Измена — это больно, это унижение, с этим живут тысячи женщин и как-то встают по утрам. Я бы встала.

А диагноз я приняла.

Я поверила ей. Юрист с двенадцатилетним стажем, человек, разваливающий чужие позиции за одно заседание, приняла на веру слова женщины, укравшей у неё дом. Без экспертизы, без анализов, без единой бумаги.

Приняла, потому что мне это подтвердили в четырнадцать лет, и с тех пор я ждала подтверждения ещё раз.

Я сидела на лавочке у реки и додумалась до вещи, за неё мне стыдно до сих пор: он ушёл к ней правильно.

Он выбрал женщину, у неё внутри работает. Он выбрал жизнь, а мне досталось то, что мне полагалось с четырнадцати лет.

Телефон погас у меня в кармане.

Я перестала чувствовать ступни где-то к часу ночи. Легла на лавочку боком, подтянув колени, и подоткнула под себя полу халата.

Разбудил меня свет в лицо.

— Девушка. Девушка, вы меня слышите?

Двое. Один молодой, второй постарше, с фонарём. Патрульная машина стояла на дорожке с включёнными габаритами.

Я села. Ноги не разгибались.

— Слышу.

Молодой присвистнул.

— Она в халате.

— Документы есть? — спросил старший.

— Нет.

— А что есть?

— Телефон. Разряженный.

Он посветил мне в лицо, потом опустил фонарь. Я увидела, как он меня оценивает: маникюр, укладка, серьги, шёлковая блузка под махрой. Картинка у него не складывалась.

— Пили сегодня?

— Нет.

— Употребляли?

— Нет.

— Как звать?

— Екатерина Андреевна Соловьёва. Тридцать один год. — Голос сел, я откашлялась. — Я юрист.

Молодой хмыкнул, а старший на него посмотрел, и молодой замолчал.

— Ясно, — сказал старший. — Идти можете?

— Могу.

— Пойдёмте в машину, там печка.

В машине пахло бензином и хвойным освежителем. Я сидела сзади, вцепившись в отопитель пальцами, и меня начало трясти, когда пошло тепло.

Старший сел вперёд и обернулся.

— Вам куда, Екатерина Андреевна?

Я открыла рот и закрыла.

— Ясно, — повторил он. — Родные в городе?

— Нет.

— Деньги?

— Нет.

Он помолчал, глядя на меня, потом достал телефон и куда-то позвонил.

— Валер, привет. Место есть? Одну привезу. Да. Да, до утра хотя бы.

Хостел стоял на Бауманской, во дворах, вывеска светилась через букву. Восемьсот рублей койка. Старший вошёл со мной, поговорил с администратором, вытащил из кармана кошелёк и положил на стойку тысячу.

— Не надо, — сказала я.

— Надо. — Он убрал кошелёк. — Утром паспорт восстанавливайте. И заявление напишите, если вас из дома выставили. Придёте в отдел, вам объяснят.

— Спасибо.

— Ага.

Он ушёл. Через стекло я видела, как он сел в машину, что-то сказал молодому, и молодой оглянулся на дверь хостела.

Свободных комнат не было. Администратор постелил мне в общем зале, на диване у окна, и дал плед в цветочек.