Книга Чужой ребенок, страница 58 – Элли Чэндлер

В зале зашуршали.

— Продолжайте.

— Через два месяца после получения денег ответчица заявила моему жениху, что беременна от него. Через три месяца в присутствии сорока сотрудников холдинга она публично обвинила меня в том, что я предлагала ей деньги за прерывание беременности. В обоснование были предъявлены изображения переписки.

Я подала следующий том.

— Заключение экспертизы номер сто двенадцать. Изображения изготовлены путём монтажа. Указан программный след, установлены несоответствия в интерфейсе и во временных метках.

Судья читала минуты три.

— Ответчица, вы признаёте требования?

Вика подняла голову.

— Нет, — сказала она.

Голос у неё был сиплый.

— Основания?

Юрист по назначению зашуршал папкой и начал что-то про пропуск срока. Судья выслушала и отклонила.

Вика встала сама. Юрист попытался её придержать за рукав, она отдёрнула руку.

— Можно я скажу? — спросила она.

— Говорите.

Она вышла из-за стола и остановилась посреди зала.

— Она разрушила мою жизнь, — сказала Вика.

Она произнесла это тихо, и потом сорвалась.

— Она разрушила мне всё! Я потеряла ребёнка, у меня его сейчас отбирают, вот в этом самом здании, после обеда! У меня нет работы, у меня нет дома, я живу на деньги мужчины, ненавидящего меня! Я в тридцать четыре года хожу в свитере из перехода!

— Ответчица, по существу.

— Это и есть по существу! — Она развернулась ко мне. — Ты приехала на вечеринку в красном платье и включила запись. Ты собирала её месяцами. Ты сидела и слушала, как я разговариваю, — ты понимаешь, что ты за человек?

Зал молчал. Судья не перебивала.

— Я взяла у тебя деньги, — сказала Вика. — Да. Я спала с твоим мужиком. Да. Но я тебе жизнь не ломала. Я просто хотела нормально жить, первый раз в жизни. А ты пришла и всё сожгла, потому что тебе стало обидно.

Она замолчала и стояла посреди зала, тяжело дыша.

Я поднялась.

Внутри у меня было очень тихо. Я готовила ответ на эту речь девять месяцев и в итоге сказала другое, короче.

— Вика, — сказала я. — Ты сломала её сама. Когда легла в мою постель.

— Я...

— Дальше я только показала людям твой голос. — Я смотрела на неё через зал. — Всё, что прозвучало двадцатого февраля, сказала ты. Своими словами, по своей воле, никто тебя за язык не тянул. Я даже интонацию тебе не подобрала.

Вика открыла рот.

— И вот ещё что, — сказала я. — Ты сейчас перечислила, чего у тебя нет: работы, дома, денег. В ноябре у меня не было ровно того же самого. Разница между нами в одном: ты пришла и забрала, а я села и заработала.

Она смотрела на меня и молчала.

— У меня всё, ваша честь, — сказала я и села.

Решение по моему иску огласили в двенадцать сорок.

Взыскать восемьсот сорок тысяч основного долга. Проценты за пользование — сто двенадцать тысяч. Компенсация морального вреда по эпизоду с ложным обвинением — четыреста тысяч. Судебные расходы.

Итого — миллион триста пятьдесят две тысячи.

Вика этих денег не имела и иметь не будет. Я знала это, подавая иск, и подавала всё равно.

Мне нужна была строчка в решении. Мне нужна была бумага, где написано чёрным по белому: обвинение было ложным, доказательства подделаны, деньги получены обманом.

Я девять месяцев жила без этой бумаги. Люди верили мне на слово, на красное платье, на запись. Мне требовалось решение суда.