Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 157 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

— Уходи.

— Не груби. Я по-хорошему.

— Я сказала уходи!

Я машинально сделала шаг, слегка загораживая сестру, но Юра меня будто не замечал. Он остановился в паре метров. Посмотрел на Максимку, которого Мали прижала к себе. Улыбнулся ещё шире.

— Вон он, — кивнул. — сынок. Растёт. Я тут подумал: хватит. Пожила с ним. Пора домой, к отцу. Да и ты можешь возвращаться, приму, так и быть.

— Юра.

— Мальвина.

— Иди к черту! — вспылила сестра. — Ты никогда не получишь моего сына!

— Я его отец, дрянь! — вместо улыбки появился оскал.

— Отец? — не выдержала я. — Отец — это тот, кто ночами встаёт, а не тот, кто вспоминает о сыне, когда ему скучно стало.

Юра перевёл на меня глаза. Медленно.

— А, младшая. Привет.

— Не надо со мной по-свойски.

— А чего ты такая дерзкая? Думаешь, если сестру выходила, так теперь тут главная?

— Думаю, что ты идиот.

— Смотрю, язычок у тебя отрос. — он сделал шаг и расправил плечи, чтобы казаться больше. — Слушай сюда. Это семья. Моя семья. Моя бывшая жена и мой сын. Иди, погуляй.

— Это не твоя семья. — с усмешкой возразила я.

— Не тебе решать.

— Юра! — влезла Мали, дрожащим голосом, но твёрдым. — Уходи. Я официально тебе говорю: уходи. Ребёнка ты не получишь.

— А кто мне помешает? Ты? — он усмехнулся. — Ты два месяца в отключке провалялась. Думаешь, суд не посмотрит? Ты не мать. Ты — больная тётка, которая ребёнка сестре спихнула. Надо еще проверить вменяемая ли ты, может того, в психушку пора!

Мали вздрогнула.

Не от слов, от голоса. А я вспомнила, как ее подруга рассказывала мне, что однажды Юра поднял на сестру руку, ударил так, что пришлось ходить в очках. И кажется вспомнила это же и Мальвина.

Максимка на её руках заворочался и захныкал.

— Мали, — сказал Юра неожиданно мягко. — ты не подумай. Я тебе плохого не хочу. Я хочу, чтобы всё по-нормальному. Отдай мне сына. Я тебе денег дам. Ты в Москву поедешь, отдохнёшь. Полечишься. А он у меня поживёт.

— Нет.

— Не «нет», а «да»!

Он шагнул к ней.

Я шагнула между ними.

— Тронешь её — и ты отсюда не уйдёшь, урод!

Юра посмотрел на меня. И теперь я видела, что его зрачки были… странными. Огромными, блестящими.

— Смотри-ка. Две сучки против одного мужика. Ну вы даёте.

— Юра.

— Заткнись, — бросил он мне. — слушай, ты. Ты вообще никто в этой истории. Ты у неё на подхвате. Подумаешь, подгузники подтирала. Считаешь себя героиней?

Я сделала шаг к нему.

Он не отступил.

— Ну? — он приподнял бровь. — Что? Ударить хочешь? Давай. Тогда я вызову полицию, и расскажу, как вы у меня ребёнка отбираете. Кто тогда его получит, а?

Я уже занесла кулак.

Не думала, что буду это делать. Просто рука сама поднялась.

Но ударить не успела.

Юра отлетел в сторону прежде. Просто исчез из поля зрения и с глухим ударом влетел спиной в металлический столб навеса. Сталь загудела.

На его месте стоял Ян.

Плечом к нам. Спиной к парковке. Рукав лонглиса закатан до локтя, костяшки сжаты. Лицо каменное. То самое лицо, которое я видела в коридоре общаги, когда он прижимал к стене того парня.

— Вот у*бок! — взревел Юра.

Ян усмехнулся, а дальше… я услышала такое, от чего у меня завяли уши.

Маля судорожно закрыла Максимке уши, чтобы он не набрался таких слов, которые я не знала.

Мнение Яна о Юре было выражено в трёх этажах отборного русского мата. Сначала о самом Юре. Потом о его матери. Потом о его привычках, манерах и перспективах. Я даже не всё разобрала, но смысл был простой: человек, стоящий у столба, не человек, а ошибка природы, и сейчас ему популярно объяснят, где он эту ошибку совершил.