Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 37 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

— Так отрежь. — его голос стал тихим, почти шепотом. — Давай. Я свое слово всегда держу. А ты?

Я смотрела на ножницы. Блестящие, острые. Потом на него.

— Что, кишка тонка? — прошептал он. — Только трепаться умеешь, мать-одиночка?

Он высунул язык.

Нарочито, издевательски, приглашая.

Это было последней каплей. Я выхватила ножницы из его рук. Я свое слово тоже всегда держу. Тем более, когда так просят.

Меня окутала злость. Сдавать назад было поздно. Не сделать — значило струсить и показать, что Ян имеет надо мной превосходство.

Счет шел на секунды, и я… не успев за ходом собственных мыслей, подалась вперед.

Мгновение и я впилась зубами в его мягкий язык. Я сжимала так сильно, что проступила кровь, и я почувствовала ее металлический вкус. Ян зашипел, но не оттолкнул, замер, позволил.

Мой язык скользнул по его языку, и я почувствовала, как он вздрогнул.

А я отшатнулась и вытерла губы тыльной стороной ладони. Ножницы полетели на столешницу.

— В следующий раз, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. — я не просто укушу. Я откушу его к чертовой матери. И выплюну тебе в лицо.

Я показала ему средний палец и поспешили сбежать.

Сердце колотилось так, что я боялась, что оно пробьет ребра.

На губах — его кровь.

Внутри — бешеный, пьянящий, сумасшедший восторг.

Я улыбалась, входя в комнату.

«Господи, что я наделала?»

И в следующую секунду поняла — я бы сделала это снова.

Утро в доме, где столько детей, началось рано. Но я выспалась, и все благодаря Насте. Ночью, когда Максимка просыпался, она в приказном тоне велела мне оставаться в кровати и сама вставала к нему.

И пусть я знала этих людей меньше суток, но мне уже не хотелось уезжать. Тут тихо, сытно и безопасно. Если не считать один высоченный раздражающий фактор, который шастает по дому, как хозяин жизни.

Завтрак накрыли без меня. Тетя Люда — вообще святая, у нее даже помощницы есть, у которых вчера был выходной. Дядя Саша, видимо, не просто «дядя Саша». Было понятно: опекунские пособия тут явно не при чем, на них так не прожить.

— Мяу-мяу! — Максимка показывал пальчиком на трехцветную кошку, крутившуюся у стула.

— Я не могу, ну какой сладкий мальчик! — Алена умилялась, наливая и мне дымящийся кофе.

И за столом было дружелюбно и спокойно, но не хватало троих: близнецов и Яна. Тетя Люда послала за ними мальчишку лет десяти, и он вернулся с широченной улыбкой и сообщил, что братья скоро будут.

Увидев Яна, я прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться.

Ян помятый, взлохмаченный, глаза красные, будто его всю ночь мешком били. Смотрит на меня волком, но выглядит как нашкодивший кот.

«Надеюсь, твой язык болит так сильно, что рот ты не откроешь.»

И случилось чудо. Он реально молчал практически весь завтрак. Налегал на черный кофе без сахара, такой же горький, как его характер, и косился на меня, будто пытаясь внушить страх, но лишь смешил.

И смущал.

Вчера я поступила импульсивно, но не жалела, хоть и слегка стыдилась.

— Эй, кусака, — внезапно заговорил Ян. — после завтрака собирайся, в общагу вернемся, у меня дела.

Я растерялась. Не думала, что вот так резко.

— Серьезно? Уже? — возмутилась Алена. — Мирка, оставайся, мы тебя сами вечером отвезем! Мне еще есть чем поделиться с молодой мамочкой.