Книга Бедная овечка, страница 42 – Елена Лабрус

Он не пытался помочь — не смел.

Она вышла из номера.

Аркадий остался сидеть на полу — блаженный, опустошённый, счастливый.

Он думал, что получил её.

И ещё не знал, что это она получила его.

Алиенора вызвала такси.

Села в машину.

Посмотрела в окно на проплывающие огни. И вдруг — впервые за много лет — улыбнулась своему отражению в тёмном стекле.

Королева свиней? Что ж, пусть. Но ведь королева.

А свинья послушна и выдрессирована.

И это — главное.

Не сказать, чтобы Александр начал за Алей следить.

Да и зачем? Она почти всё время была дома.

Скорее — наблюдать. Замечать мелочи, которые раньше пропускал. Как она двигается, когда думает, что он не видит. Как разговаривает по телефону — тихо, но собранным, деловым тоном. Как иногда, на долю секунды, её лицо меняется, словно с него соскальзывает маска, и под ней мелькает что-то жёсткое, острое, чужое.

Александр стал приходить домой раньше. Или позже. Непредсказуемо. Не для того, чтобы застать её врасплох — сама мысль выслеживать жену, как дичь, была ему отвратительна. Он и так знал: стоит ему открыть дверь, и перед ним будет прежняя Аля — бледная, хрупкая, в голубом халатике, с кружкой ромашкового чая. Он просто задерживался и не предупреждал. Или приезжал раньше без звонка, проявляя чуть больше эгоизма, — ему хотелось верить, здорового, оправданного эгоизма.

В остальном он вёл себя как обычно: приходил домой, улыбался, ел омлет, пил кофе из кружки с космодрома, целовал жену в лоб, говорил всё те же правильные слова. Но впервые в жизни чувствовал себя если ещё не видящим всю картину целиком, то уже прозревшим. Если ещё не дышащим полной грудью, то уже ощущающим в лёгких достаточно воздуха. Он по-прежнему был хорошим парнем, только больше не был стянут по рукам и ногам ремнями жалости и вины. Он собирал факты, общался с юристами, врачами, готовился к разводу и разговору с женой, где скажет ей правду.

Разговору, которому не помешает уже никакой приступ.

Сегодня он вернулся домой раньше, потому что был в районной поликлинике недалеко от дома.

Маргарита Львовна, лечащий врач Али, встретила его в коридоре — сухая, прямая, с неизменным пучком на затылке. Она как раз закрывала кабинет, но, увидев его, вернулась.

— Александр? Что-то с Алей?

— Нет, — он покачал головой. — Я... можно с вами поговорить? Не как с врачом. Просто…

Она посмотрела на него поверх очков, помолчала секунду и открыла дверь.

— Заходите.

В кабинете ничего не изменилось за те годы, что он приходил сюда с женой: тот же стол, тот же массивный стул для пациентов, тот же запах лекарств. Он сел на стул, она — за стол.

— Маргарита Львовна, — начал Александр, — я знаю, что у Али подтверждённый диагноз. Нарушение синтеза гемоглобина.

— Да, и его вам подтвердили все специалисты, к которым вы возили жену, — кивнула врач. То ли напоминала о бурной деятельности, что он развернул после свадьбы, и его настрое «не сдаваться», то ли обозначала, что это ни к чему не привело и поставленный диагноз никуда не делся, несмотря на все его усилия, а возможно, с лёгкой обидой, словно он сомневался в её компетентности.

— Именно так. И это не вопрос, — кивнул Завьялов. — Но...

Он замолчал. Она не торопила.

— Но есть вещи, которых я не понимаю. Например, её внезапные приступы. Рвота. Обмороки. Слабость.