Книга Бедная овечка, страница 48 – Елена Лабрус

Он нашёл.

Десять секунд? Да какие к хрену десять секунд! Какие бабушкины правила!

Он… Нашёл… Её… Шкатулку…

— Это что? — спросила она. Голос — ровный. Удивлённый. Невинный.

— Ты знаешь что, — ответил Саша.

— Да, это бабушкина шкатулка. Я храню в ней… разные мелочи.

— Открой.

Она сглотнула.

— Саш, я не понимаю…

— Открой.

Только бы рука предательски не дрогнула!

Аля протянула руку. Пальцы двигались выверенно, ни одного лишнего движения.

Она подняла крышку.

Билет. Ромашка. Запонка. Серёжка. Фотографии.

Ей не было нужды смотреть, она и так знала её содержимое. Но она заглянула внутрь, словно в бездонный колодец с ледяной водой, боясь увидеть в нём своё отражение. Колодец, из которого ей не выбраться. Потом подняла глаза на Сашу.

Его лицо было каменным. Ни злости, ни боли — гранит. Она никогда не видела его таким. Ни за пять лет брака, ни за все годы до него.

— Расскажи мне, — сказал он. — Про каждую вещь. Что это. Откуда. Зачем.

Саша

Он видел, как она думает. Физически видел, как в её голове проносятся варианты, сценарии, ходы. Она не думала — она просчитывала. Как всегда. Как всю жизнь, что он её знал.

— Саша, — сказала она мягко, — это просто старые вещи. Билет из театра, цветок…

— Билет с «Чайки». Место восемь. Рядом со мной сидела Лана Жарикова. Девять лет назад.

Пауза. Короткая, почти незаметная. Но он её заметил.

— Я не помню…

— Ромашка, — здесь он сомневался, но ровно до того момента, когда сказал: — Я купил букет у метро. Через две недели Наташа получила фальшивые фотографии и ушла от меня.

— Саша, о чём ты…

— Запонка. Моя. С дня рождения Димки. После которого Ирка получила фотографии мужа с любовницей и подала на развод.

— Я не понимаю…

— Фотография Марины. С красным крестом. Марины, которая получала анонимные письма два месяца, пока меня не бросила. Марины, которая рассказала мне об этом три дня назад.

Тишина.

Аля сидела неподвижно, сцепив пальцы на столе. Лицо — бледное, но не от болезни.

— Ты встречался с Мариной? — спросила она. Голос чуть изменился — стал ниже, твёрже, словно кто-то повернул ручку настройки.

— Да. И она рассказала мне всё. Про письма. Про фотографии. Про Аню, которую кто-то использовал, чтобы передать сплетни.

— И ты с чего-то решил, что это я? — в её голосе был вызов. Ей было нечем крыть.

— А это не ты? — усмехнулся Завьялов.

Аля

Момент истины. Точка, в которой нужно выбирать: продолжать игру или снять маску.

Аля смотрела на Сашу и перебирала варианты.

Отрицать? Бесполезно. Он не поверит. У него шкатулка, рассказ Марины и, возможно, куда больше, чем она думает. Слишком много. Стена лжи, которую она строила годами, дала трещину и теперь расползалась с катастрофической скоростью. Поздно.

Заплакать? Упасть в обморок? Изобразить приступ? Это сработало бы раньше. Не сейчас. Сейчас он смотрел на неё глазами человека, который видит. Впервые — видит всё.

Аля почувствовала, как маска соскальзывает. Не потому, что она решила её снять, — просто держать её стало бессмысленно. Это как пытаться удержать стену, которая рушится: можно упираться сколько угодно, но гравитация всё равно возьмёт своё.

Она выпрямилась. Расправила плечи. Подняла подбородок.

И улыбнулась.

Не своей обычной улыбкой — мягкой, тёплой, — а другой. Настоящей. Холодной и тонкой, как лезвие.