Книга Бедная овечка, страница 8 – Елена Лабрус

— Дождь и бензин, — ответил он.

— Ты сумасшедший, — качала головой она.

— А ты предсказуемая, — улыбался он.

Потом поспорили. О шампанском. Она была уверена, что пьёт третий бокал, он — что четвёртый.

— Ты меня спаиваешь, — сказала она.

— Я тебя догоняю, — ответил он.

Она смеялась, запрокидывая голову, и у неё на шее была родинка — маленькая, тёмная, как точка в конце предложения.

Он не взял её номер. Не предложил подвезти. Вернулся домой, лёг рядом с Алей, которая спала, свернувшись калачиком, и долго лежал в темноте, глядя в потолок.

Ничего не произошло.

Но что-то случилось.

...А потом был кофе.

Случайный — или ему хотелось думать, что случайный, — но их встречу подстроило провидение и его собственное желание увидеть её снова, когда он ехал в Медиа-центр, расположенный в том же здании, что и аналитический отдел.

Александр, конечно, уже выяснил, что Анастасия Апелинская — один из ведущих сотрудников именно этого отдела. И всё же немного растерялся, когда столкнулся с ней прямо в холле.

В прямом смысле столкнулся.

Она несла стопку папок, он спешил.

Папки посыпались. Он помог их собрать, и она сказала:

— Вы должны мне кофе. За моральный ущерб.

— Какой моральный ущерб? — моргнул Завьялов, внезапно отупев от её близости.

— Вы видели, как я ползаю по полу в узкой юбке. Это травма на всю жизнь.

У неё было потрясающее чувство юмора и ещё более потрясающее, невозмутимое лицо, когда она шутила — он бы дрогнул, будь даже каменным истуканом. А Завьялов истуканом не был.

Кофе превратился в обед.

Обед — в ещё один обед.

Потом — в ужин.

Потом — в вечерние сообщения, которые он читал в ванной, пока Аля смотрела сериал в спальне.

А потом — в ночные звонки, когда жена засыпала, а он выходил на балкон «покурить», хотя бросил три года назад.

Он не собирался изменять. Он вообще не понимал, как это случилось.

Было ощущение, что он медленно, по миллиметру, сползает с обрыва: и каждый миллиметр кажется безопасным, и следующий — тоже, пока вдруг не понимаешь, что земли под ногами уже нет и остановиться невозможно.

Их первый раз случился в её квартире, маленькой однушке с книжными полками до потолка и вечно капающим на кухне краном. Он не собирался заходить — только проводить её до дома.

На улице в тот день валил такой густой снег, что невозможно было не пойти в парк и не изваляться в нём по-детски по уши. Они бросались снежками, валили друг друга с ног в пушистые сугробы и, конечно, промокли до нитки.

— Ты простынешь, — сказала она у квартиры, где Александр и хотел бы с ней попрощаться.

Хотел бы. Но они оба знали, что дело не в простуде.

Она открыла дверь, посмотрела на него, и он увидел в её глазах то, чего не видел уже очень давно, — желание.

Не жалость, не благодарность, не привычку.

Желание. Такое же острое и невыносимое, какое чувствовал сам.

Они не дошли до спальни — занялись любовью прямо в коридоре, у вешалки, с которой посыпались её пальто и шарфы. Потом лежали на полу, на каком-то пледе.

Она водила пальцем по его груди, а потом вдруг сказала:

— Ты же знаешь, что это плохая идея?

— Знаю.

— И что мы не будем этого повторять?

— Знаю.

Они повторили через два дня…

Чайник щёлкнул, выдернув его из воспоминаний.

Александр заварил чай — жене ромашковый, себе чёрный, крепкий, — сделал бутерброды, положил всё на поднос и понёс в гостиную.