Книга Красиво разводятся только мосты, страница 106 – Елена Лабрус

— Наташ, ты издеваешься?

— Молчу, молчу. Пошли, — встала она. — Послушаем ещё, что УЗИ тебе скажет.

«Этого не может быть. Просто не может быть и всё», — повторяла Аврора, выйдя из кабинета УЗИ. Но ультразвуковое исследование лишь подтвердило зачатие.

«На таком раннем сроке, — сказала врач, — эмбрион увидеть нельзя. Приходите неделек в пять-шесть, скажем больше».

— Наташ, меня две недели назад уже тошнило. И грудь болела, и живот тянуло. Отец этого ребёнка Романовский, — забрала Аврора в гардеробе куртку.

— Это ты меня сейчас уговариваешь или себя?

— Это не может быть не он, — отчаяно покачал головой Аврора.

— Не может или не должен? — усмехнулась Наташка.

— Я только из-за ребёнка к нему вернулась, — выдохнула Аврора.

Они стояли в вестибюле.

— Ладно, ладно, святая моя, — примиряюще обняла её подруга. — Чисто теоретически, такого, конечно, не должно быть, — вздохнула она. — Но в жизни чего только не случается.

— Ты допускаешь такую возможность? — Аврора сверлила её глазами.

— Я допускаю, — кивнула та. — Только зачем тебе моё подтверждение, если ты знаешь что…

— У меня суд, Наташ, — перебила Аврора. «Скорее всего, я не смогу сделать ни тест ДНК, ни повторное УЗИ», — добавила про себя. А вслух сказала: — Понятия не имею, что за медобслуживание в тюрьме.

— В общем, поздравь от меня Романовского. Козёл он, конечно, но кто из них не гуляет, — она махнула рукой. — Мой так точно, хоть я и делаю вид, что не замечаю. А у Романовского ещё в универе была репутация бабника. Это с тобой его потом, как подменили. Ну и, кроме этого, ему ведь и предъявить нечего: вы с малышом будете с ним как за каменной стеной. А когда суд?

Аврора назвала дату. Наташка всплеснула руками:

— Уже на этой неделе?

— Это только первое заседание. Не обязательно на нём сразу вынесут решение. Хотя в моём случае больше нечего оспаривать, всё ясно как божий день.

— А что говорит адвокат?

— Молиться, — усмехнулась Аврора.

— Скажу матери, пусть свечку сходит поставит, — сказала Наташка на полном серьёзе. — Чем чёрт ни шутит.

Она обняла Аврору на прощанье. Проводила до крыльца.

«Только надо как-то сказать Романовскому», — подумала Аврора уже в машине.

Или нет?

Она всё тянула и тянула. Ждала того разговора, что он всё откладывал и откладывал.

«Его можно понять», — говорила себе Аврора. Как и для неё, для Романовского всё находилось в подвешенном состоянии: их отношения, их брак, их будущее.

Он тоже переживал, ждал суда, нервничал. Кому-то звонил, куда-то ездил. И тоже боялся нарушить хрупкое перемирие, сломать шаткую дощечку, положенную на месте разрушенного моста, что их теперь соединяла. Дощечку, по которой они ходили, не глядя друг другу в глаза, боясь оступиться, сделать неверный шаг, неловкое движение, сказать неосторожное слово.

— Да, Ира, да, — лежала вечером одна на огромной двуспальной кровати Аврора, глядя в потолок, — ты была права. Как всегда, права.

Телефон валялся рядом — только руку протяни, но Аврора не знала, что сказать подруге, а, скорее не хотела услышать от неё то, в чём и себе боялась признаться, на что боялась и надеяться: «Я люблю его. И я очень хочу, чтобы это был его ребёнок».

Его, не Романовского. Но жизнь чертовски несправедлива.

Она так ничего и не сказала Романовскому за неделю.