Книга Красиво разводятся только мосты, страница 110 – Елена Лабрус

— И вам, Сергей Иваныч! — кинула она.

Они вышли на улицу под вспышки камер и безжалостный град вопросов.

— Это я возьму на себя, — сказал адвокат. Поднял руку, привлекая к себе внимание.

Аврора отдала мужу цветы. Воцарилась удивительная тишина. Только уличный шум, гудки клаксонов, стук трамвая где-то вдалеке да сильный ровный голос адвоката.

Она расправила плечи и вдохнула полной грудью воздух. Терпкий, пьянящий, свежий: где-то цвела черёмуха. Воздух свободы.

— Тебе идёт быть счастливой, — прозвучало совсем близко.

Аврора замерла. Сердце споткнулось.

Демьян.

— И свободной, — он улыбнулся. В её руки лёг перевязанный алой лентой букет.

Губы коснулись виска. Рука — спины.

Его голос, его запах, его дыхание, его улыбка…

Короткий миг…

А потом он её отпустил.

Шагнул назад.

Её окликнул Романовский, открыл дверь машины.

Аврора отвлеклась, а когда оглянулась, Демьяна уже не было.

Она забралась на заднее сиденье и всё крутила головой, пока машина выезжала, но так его больше и не увидела. Наверное, она бы даже подумала, что он ей пригрезился, если бы не розы. Их толстые стебли были ещё тёплыми там, где их держала его ладонь.

Она опустила лицо к тугим бутонам, вдохнула запах.

Демьян.

— Это он, да? — неожиданно спросил Романовский.

— Что? — не поняла Аврора.

— Ты спала с ним? — отвернулся Романовский к окну.

— Какое теперь это имеет значение? — смотрела на строгий профиль мужа Аврора. — С меня сняли все обвинения. Я с тобой. Или ты?..

— Нет, я не передумал, — он повернулся, протянул руку. Накрыл её пальцы, сжимающие розы. Улыбнулся. — Думаю, мы имеем право это отпраздновать? Куда хочешь поехать?

— Я хочу домой, Валер. Да и нечего праздновать. Женщина умерла.

— Ты как будто разочарована, — удивился Романовский.

— Я просто ещё не осознала, — Аврора покачала головой. В груди зияла пустота.

Пустота, когда сдаёшь сложный экзамен, к которому долго готовился, или заканчиваешь сложную операцию, или провожаешь шумных гостей и остаёшься одна.

Потерянность. Усталость. Опустошённость.

Эту пустоту Аврора знала. И знала, что она пройдёт. Помучает и отпустит.

Но была и другая пустота. Та, которую нельзя заполнить ничем. И уже никем, кроме Него.

— Прости, что я не спросила раньше, — повернулась она к мужу. — Но что теперь будет с клиникой?

— С клиникой? — нарочито удивился он. — А что с ней может случиться? Она работает.

— Но твои друзья, министерство, Филимонов?

— А, ты об этом! Ну, я же сказал, что всё улажу. Как всегда. И я уладил.

— Но как? Нашёл на них управу? Пригрозил?

— Какой ты у меня ещё ребёнок. Прямо пионер-герой, — обнял её Романовский. — Конечно, нет, душа моя. Не в моих интересах устраивать войну, идти на открытую конфронтацию. Взрослые люди решают конфликты не так. Они договариваются, идут на взаимные уступки. Или делают вид, что идут…

— И чем поступился ты? — смотрела на его бесстрастное лицо Аврора.

— Как там ты только что сказала? Какое теперь это имеет значение? — ответил он. — И ты права: никакого. Всё позади. Ты со мной. Ты же со мной?

Аврора кивнула.

Наверное, сейчас было самое время сказать, что она беременна, но такая в его голосе звучала вселенская стужа, сталь и фальшь, что Аврора сглотнула слова и промолчала.

«Ты была права, Ира, — смотрела Аврора в окно на пролетающие мимо дома, памятники, бульвары, скверы. — Как всегда, права. Я ему изменила. И он не простит».