Книга Красиво разводятся только мосты, страница 33 – Елена Лабрус

Родительский дом, к сожалению, не принёс ни отдыха, ни покоя, ни тепла.

— Как тебе не стыдно, — покачала головой мама. — Я ведь ради тебя. Ради того, чтобы у тебя был отец. Проглотила, смирилась, простила…

Уже сидя в такси, Аврора подумала: а были ли они когда-нибудь счастливой семьёй? Стоило ли оно того? Да, у неё два родителя: серьёзный молчаливый отец, что очень много работал и очень редко улыбался, и властная, даже деспотичная, но заботливая, хозяйственная мать. Аврора выросла в чистоте, порядке, уюте. Её хорошо, правильно воспитали. Её родители никогда не ссорились, не ругались и не скандалили. Но… были они счастливы?

А она с Романовским? По сравнению с её родителями — да. А по сравнению с другими людьми, по-настоящему любящими друг друга? Любила ли она его? Или не успев вырваться от родителей, дыхнуть студенчеством и свободой, плавно перешла из крепких маминых рук в сильные руки мужа и приняла то, что чувствовала за любовь?

Аврора уже во всём сомневалась.

— Я, конечно, понимаю, откуда ноги растут у всех этих назидательных разговоров о компромиссах, — после разговора с мамой, когда желудок немного отпустило, расхаживала Аврора по комнате, прижимая телефон к уху и жалуясь Ирке. — Для них Романовский — свет в окне, да что там свет — космос. Врач, учёный, профессор, владелец клиники. Умный, образованный, интеллигентный, богатый.

— Это ты сейчас меня уговариваешь или себя? — щёлкала по клавиатуре Ирка.

— Это я тебе объясняю, что Романовский позвонил, пока я летела и уже обработал мать, а отец, как обычно, скажет то, что ему скажет жена.

— То есть твои родители уже в его команде? — Ирка постучала по зубам карандашом. Аврора узнала звук, даже не видя. — Тогда два ноль в пользу Романовского.

— Два один. Ты же на моей стороне?

— А что ты хочешь от меня услышать?

Аврора поморщилась, услышав хруст.

— Лебедева, хватит грызть карандаши.

— Не могу, они такие вкусные, — почмокала она. — Так какой совет ты ждёшь от меня?

— Мудрый, конечно.

— От матери-одиночки, просравшей единственного нормального мужика в своей жизни? Ну, тогда прыгни с парашютом.

— Нет спасибо, у меня клаустрофобия.

— Доктор Романовская, клаустрофобия — это боязнь замкнутого пространства, а где ты там в небе видишь замкнутое пространство?

— В гробу, Ира. В гробу очень замкнутое пространство.

— Ну да, а ещё в тюрьме. Так что считай, совет я тебе дала. Ты же поняла, что я имела в виду?

— Ну, конечно, как же тебя не понять. Жизнь одна.

— Если даже родители против, то тебе вообще нечего терять. Оторвись по полной. Позвони Петюне, — опять захрустела она карандашом.

— А-а-а, Петюня! — страдальчески выдохнула Аврора. — Дура, зачем ты напомнила! А он что, тоже здесь? Он же после школы поступил… блин, куда он там поступил?

— Никуда он не поступил, в армию пошёл. Потом закончил мореходку, простите, Морской государственный университет имени Невельского. Не Петюня, Пётр. Такой важный, в бескозырке с кортиком. По морям, по волнам — нынче здесь, завтра там. Жениться собрался.

— На морячке?

— На горячке. На Светке Зайцевой. Но где ты, а где Светка. Хочешь отомстить обоим? Позвони — испортить ему свадьбу. Увидишь, прибежит как миленький.

— Вот ты сволочь, Лебедева.

— Конечно, я сволочь. Зайцевой дали медаль, а тебе нет, потому что её мамаша в родительском комитете жопы всем лизала, особенно директрисе. А Светка Петюню у тебя на выпускном отбила. Сама знаешь, чем поманила, он и поскакал за ней как козлик, позванивая колокольцами. Ты ждала, что он тебя пригласит рассвет встречать, а он с Зайцевой пошёл кувыркаться.