Книга Если бы меня спросили, страница 119 – Елена Лабрус

— Видишь, глаза красные, — показал пальцем Макеев, не оценив, что Вадим на него даже не смотрит. — Всю ночь играл. С трудом оторвался. Слушай, а ведьма там, ну эта девка с даром, случайно, не Ирка? Её и зовут похоже.

— Боюсь, на этом сходства заканчиваются, — усмехнулся Вадим.

— Ну это да, твоя покруче будет, — засмеялся Макеев. — Но записки её мне понравились.

— Какие записки? — удивился Вадим.

— Ну как, — растерялся тот. — Или это не в твоей игре? А! Я наверно, перепутал! Ну точно! Вот что значит, почти не спать. Это же в каком-то кино тёлка герою пишет письма и оставляет во всяких местах.

— М-м-м… Типа «съешь меня», «выпей меня», — наигранно улыбнулся Вадим.

— Ну да, — с облегчением выдохнул Лёха, думая, что его пронесло. А зря.

— Нет, это у меня. Только не в игре, — смотрел на него в упор Воскресенский. — Ты, сука… следишь за мной, что ли? — шагнул к нему угрожающе.

— Да ты чего, Воскрес? — испуганно отшатнулся Макеев. — Мне зачем?

Но Вадим уже и так всё понял.

— А я, дурак, думал, что сам тебе по пьяни рассказал про тот наш разговор с Иркой на веранде, который ты передал слово в слово Анфисе. Но нет, я не рассказывал. И про записки тоже. Вернее, я рассказывал, но не тебе, а ты… — вдруг ясно как божий день, увидел Вадим всю картину целиком.

Как Макеев, талантливый в принципе программист, бездарно зарыл свой талант, отравив его завистью и неверием в себя. Как Вадим безбоязненно оставлял его в своей квартире в Москве. И как заметил предупреждение системы безопасности Друга, но подумал, что это был сбой напряжения.

Только Другу он по старой привычке доверял все свои секреты, ей жаловался, её использовал как дневник, как записную книжку, как хранилище собственной несовершенной памяти, ей мог признаться в том, в чём даже себе боялся признаться.

— Сука, ты подключился к Другу, — не спрашивал, утверждал Вадим.

— Вадим, я… — прикрылся тот руками, зная, что за Воскресенским не заржавеет — бьёт он быстро и больно.

— Лучше скажи, что это была твоя личная инициатива, — нарочито потёр кулаки Воскресенский, — потому что, если тебя купили и заплатили, чтобы ты добывал информацию о том, над чем я сейчас работаю, звезда тебе, Макей. Тебя посадят за международный промышленный шпионаж. И мой адвокат плюнет на дверь тюрьмы, когда тебя закроют.

Макеев побледнел до голубизны.

— Вадим, клянусь, никто меня не нанимал. Просто я глянул, там такая хлипкая защита. Подумал, ты сразу заметишь взлом, а я объясню, что просто хотел тебе показать, где тонко.

— Там хлипкая защита, потому что ты, сука, был у меня дома. Там, где никто, кроме близких мне людей, не бывает. Она не хлипкая, её там совсем нет. Но только там. Только онлайн наши с Другом разговоры ничем не защищены. Из памяти ты при всём желании ничего бы не смог достать. Ты и не смог, — хмыкнул Вадим, прекрасно понимая, что тот пытался. — И довольствовался тем, что слышал в прямом эфире. А ты именно это и слышал. Как я рассказывал Другу про Ирку.

— Прости, — склонил голову Макеев.

— Ну нет. Думаю, этого достаточно. Выметайся, Макеев. Аривидерчи, друг, — горько усмехнулся Вадим. — Таких друзей… — покачал он головой.

Взял ключи от машины и поехал за Иркой.

— Как не возвращалась? — удивился он на ответ Иркиной мамы.

— Ну, может, и заскакивала, но я, Вадичка, не видела, я только с работы пришла.