Книга Если бы меня спросили, страница 31 – Елена Лабрус

— Здоро̀во! Давно не виделись, — усмехнулся он на приветствие старого приятеля и получил приглашение встретиться. — Когда? Сегодня?!

— Ну, хотели в выходные, но там Соломон не сможет, да и ты говорил, что улетаешь, — пояснил тот. — Ну так что? Мы тут сидим уже, — назвал он адрес.

— Ок, — кивнул Вадим, отключился и посмотрел на Ирку. — Не хочешь поехать со мной на встречу одноклассников?

Наверное, будь у Вадима больше времени на раздумья, он бы понял, что это плохая идея — брать с собой девушку на встречу старых друзей. Но он, не подумавши, пригласил, она неуверенно переспросила: «Ты правда хочешь, чтобы я с тобой пошла?» и когда он, шутя, подтвердил: «Конечно. Где ещё ты узнаешь обо мне всю правду?», отступать было поздно.

Машину уже отремонтировали, но Вадим решил больше ни при каких условиях не прикасаться к вещам Ольги Александровны, поэтому до Иркиного дома и обратно ходил пешком: тут оказалось рукой подать, что-то около двух километров.

На встречу с одноклассниками он предложил поехать на такси, но Ирка упрямо потянула его на автобусную остановку.

— Может, всё же такси? — уговаривал Вадим, пока они мёрзли среди первых отчаянных дачников с котомками на конечной остановке.

— Нет, это важно, поехать именно на автобусе, — упиралась она. И он согласился.

— Как прошёл твой день? — заняла она место, что он и сам обычно выбирал в пустом салоне.

— Так странно, — оглянулся Вадим. — Я целый год, весь выпускной класс ездил в школу на автобусе и всегда садился сюда.

— Правда? — улыбнулась она. — А до этого?

— До этого меня возила мама. Когда она умерла, я предпочёл ездить сам. Каждое утро вставал, одевался и шёл на остановку.

— Это был протест? Тебя ведь мог возить отец.

— Мог. Он и возил, когда мама заболела. Но теперь с отцом ездила его новая подружка. Она с ним спала, с ним ездила, с ним работала, словно боялась оставить его хоть на минуту одного, поэтому я предпочёл автобус, а он не возражал.

— Почему?

— Воспитывал во мне мужика, — дёрнул головой Вадим. — Типа сказал: я сам. Ну, давай сам.

— Он был строгим отцом?

— Я не знаю, Ир, это строгость или какое-то другое качество, — Вадим пожал плечами, — он никогда не делал скидки ни на мой возраст, ни на то, что я его сын. Если мы во что-то играли: гоняли мяч, переставляли фигуры на шахматной доске, составляли слова или закрывали бочонками цифры в лото — он никогда не поддавался и не подсказывал, даже когда я был совсем сопляком.

— Разве в лото можно поддаваться?

— Нет. Но там, знаешь, иногда в разных карточках одинаковые цифры. И если ведущий вытаскивает бочонки быстро, можно не успеть закрыть все, ну и, соответственно, банк уже не сорвать. Если «кричал» он, то делал это так быстро, что я чаще не успевал, чем успевал, а если он видел, что я пропустил, никогда не подсказывал, поэтому я редко выигрывал.

— Ну про мяч и шахматы даже не спрашиваю, там всё понятно, — кинула Ира.

— Вот в шахматы как раз я с детства играл лучше. Наверное, у меня соответствующий склад ума, математический, а он всё же больше гуманитарий. Поэтому я его обыгрывал.

— Он злился?

— Почти нет. И в карты я его обыгрывал.

— В карты? — удивилась она.

— Да, в карты он совсем не умеет. А ты любишь играть в карты?

— Нет.

— Но умеешь?

— Ну, как все, — пожала она плечами. Отвернулась к окну.