Книга Если бы меня спросили, страница 99 – Елена Лабрус

— Мне кажется, это будет девочка.

— Очень на это надеюсь, — прижался он губами к её макушке. — Ведь внука мне родишь ты. Вы уж там постарайтесь с Вадиком, в Москве, — подмигнул он.

— Борис Викторович! — укоризненно покачала головой Ирка.

— Давай, хорошо тебе съездить. Вадиму привет. Скажи, что люблю я его, дурака.

— Это уж вы сами как-нибудь, — категорически отказалась она. — Меня не впутывайте.

— Ладно, сами так сами. Разберёмся!

Он махнул рукой, когда её такси поехало. Она махнула в ответ.

И очередной раз подумала, как они с сыном похожи, когда увидела Вадима с букетом в аэропорту.

Гладко выбритый, с копной вьющихся волос (он, наконец, постригся), хотя Ирка и не возражала, когда он стягивал длинные волосы в хвост.

— Башка болит от резинки, — пояснил он.

— Знакомо, — улыбнулась она.

И словно они всю жизнь были вместе, легко и непринуждённо разболтались.

Словно они всю жизнь жили вместе, хозяйничала Ирка на его кухне.

Вряд ли Вадим сам что-то готовил, но укомплектована она была от и до. О чём бы Ирка ни подумала, например, о тёрке для «корейской моркови» или сетке, чтобы жареное мясо не брызгало — у него уже было.

— Держи! — торжественно вручил он ей банку с кетчупом и открыл дверь в спальню.

— Да я же пошутила, — засмеялась она, стоя у его круглой белоснежной кровати.

— Да кто тебя знает, — усмехнулся Воскресенский. — Но я не против.

Нет, кетчупом заливать это произведение искусства она не стала, сколько бы баб там ни перебывало до неё. В конце концов, он тоже у неё не первый и она оказалась не права — кровать очень удобная. В меру мягкая, в меру упругая — как раз что надо.

— К чёрту достопримечательности, — ответила Ирка, когда Вадим спросил, хочет ли она куда-нибудь сходить. — Музеи, мавзолеи и красные площади — мимо меня.

Но с радостью согласилась пойти на трек — погонять на машинах, осталась в восторге от ипподрома и даже выиграла кучу денег, поставив на лошадь по кличке Козырная.

— Могу себе позволить, — вывалила она весь выигрыш за платье, когда они поехали в торговый центр «одеваться».

Воскресенский только развёл руками:

— Тогда с меня туфли. И я знаю, куда просто обязан отвести девушку в таком наряде.

Они поехали в театр. Потом в ресторан. А потом… потом отпуск закончился.

— Не уезжай, пожалуйста! — взмолился Воскресенский, накануне отъезда.

Ирка лежала у него на плече. В панорамные окна колотил дождь. Казалось, они одни в целом мире за серой завесой дождя.

— Я должна, — коротко вздохнула она.

— Ты знаешь, что отец расстался с женой?

— Не просто расстался, Вадь, развёлся.

— Это так странно… — задумчиво уставился он в потолок.

Странно было, что они заговорили об этом только сейчас, спустя целую неделю, что Ирка провела у него в Москве. Хотя нет, не странно. Им было так интересно, так уютно и так легко вместе, что не хотелось впускать в свою жизнь никого и ничего. Ни прошлое, ни неприятное. Не хотелось думать о других людях. Не хотелось думать вообще ни о чём, кроме того, как им хорошо вместе. Какими бесконечно счастливыми можно быть, если не выяснять отношения, ни в чём друг друга не подозревать, не обвинять и не обижаться.

Жаль, что нельзя так прожить всю жизнь.

— Я же говорила, что мы её победим, — ответила она про Ольгу Александровну. — И мы победили.