Книга Жена Моцарта, страница 143 – Елена Лабрус

— Можно я тебе объясню?

Она пожала плечами, давая мне слово.

— Это письмо было не о будущем с Евой. Но оно было о том, чего я в принципе хотел. О чём мечтал. Как его себе представлял, когда встречу женщину, от которой хотел бы иметь детей. Потому что для меня это свято. Пусть старомодно и глупо, но я всегда хотел именно этого: крепкую семью. Хотел видеть, как растут наши дети. Хотел принимать участие в их жизни.

— Ты сотни раз после смерти жены мог бы завести и семью, и детей, — покачала она головой.

— Если бы хотел просто оставить потомство — да. Наверное, мог бы. Но в том бардаке, каким является моя жизнь по сей день, не было тебя. И это стало решающим, — улыбнулся я.

Она покачала головой.

— Ложь, пиздёжь и провокация.

— Ну, может. Но совсем чуть-чуть, — показал я пальцами сколько, сведя их с невинным выражением лица. — Но ты же сама заметила, что я не стал предохраняться. И, как человек, счастливо избегавший внебрачных детей семнадцать лет, могу с уверенностью сказать, что я, долбанный Мистер Контроль, не зря прилагал столько усилий. Наш ребёнок не случайность — я хотел. Я очень его хотел.

— Надеюсь, сейчас ты думаешь так же?

— О чём? — преодолевая ноющую боль в груди, что вызвала во мне её слабая тёплая улыбка, я едва смог вздохнуть.

— О детях, — она вздрогнула и покрылась мурашками от холода. — Потому что, если имя мальчика буду выбирать я, то я назову его Ванька. И не возражай!

— А почему я должен возражать? — я закутал её в халат. — Иван Сергеевич. Мне уже нравится этот парень. Или это в честь того поцелуя? — прищурился я с подозрением.

— Не в честь поцелуя, — просунула она руки в рукава. — Но ты думаешь в правильном направлении. Если бы не Иван, не его разговор с президентом, ты бы здесь не сидел.

— Ну в каком-то смысле да, — тяжело вздохнул я.

Знала бы ты только, родная, чего на самом деле это будет стоить. Знала бы ты…

Она взглянула на часы и ужаснулась.

— Черт! Как уже поздно. А у меня завтра две контрольных, — встала, поплотнее запахнулась.

— А у меня заседание парламента.

И… встреча с президентом, чтоб её!

— Заседание? — удивилась она.

— Да, душа моя. Должность сенатора обязывает, — помог я ей завязать пояс. — Теперь мне приходится работать. А не делать то, что я хочу и когда хочу.

— Ну прости, — пожала она плечами.

Я развёл руками. Да чего уж!

— И знаешь ещё что? — снова металл в её голосе. Я напрягся. — Не надо было тебе рассказывать своей амазонке с красными волосами наш с тобой разговор.

— Какой? Подожди, — помотал я головой, искренне не понимая.

— Она слово в слово выплюнула мне в лицо твои слова. Перестать думать, что всё могло быть иначе. Что у нас могло быть будущее. Забудь меня, малыш. И живи дальше…

Блядь! Я и правда всё это сказал? Идиот!

— Значит, ей передал мои слова начальник тюрьмы. Так она и узнавала всё: о чём мы говорили, когда я выйду, про Барановского, да и остальное. Что было известно ему, тут же становилось известно и ей.

Вот же сука! Заскрипел я зубами. А била она куда прицельнее, чем я думал: била больно, моими словами. Ну ничего, с тобой я ещё поквитаюсь, Евангелина Неверо.

— И чем же он ей так обязан, что докладывал о каждом твоём чихе? — тут же схватила самую суть моя девочка.

— Над этим мы пока работаем.