Книга Жена Моцарта, страница 184 – Елена Лабрус

— Дались им эти волосы, — покачал головой Сергей и строго предупредил меня: — Осторожнее!

— Угу, — честно кивнула я и тут же принялась крутить в руках кольцо, пытаясь открыть.

— А что значат эти символы?

— Три ёлки на гербе, — ответила Кирка, — означают лес. То, чем владела эта состоятельная немецкая семья. А шарики — это беза̀нт. Простая гербовая фигура, означающая деньги и богатство в самом широком смысле этого слова — от богатства недр до удачи, счастья, тепла и радости. Хотя название беза̀нт изначально произошло от византийской золотой монеты, которыми крестоносцы набили свои карманы после разграбления Константинополя. Но сейчас мы не об этом, — она заглянула под фарфоровую крышечку, убеждаясь, что чай заварился. Но налила его только в одну чашку — Моцарту.

Мне досталась желтоватая жидкость из другого чайника, который Кирка принесла из кухни следом.

— Я слышала хорошо помогает картофельный сок, выжатый из натёртой свежей картофелины. Но ромашковый чай намного приятнее.

— От чего помогает? — встревожился Моцарт.

— Ранний токсикоз неопасен, но утренняя тошнота весьма неприятная штука, — улыбнулась Кирка.

— Тебя тошнит? По утрам? Почему ты не сказала? — развернулся он.

— И что бы ты сделал? — мягко улыбнулась я.

— Ты не будешь это пить, — решительно отставил он мою чашку в сторону.

— Хорошо, не буду, — равнодушно пожала я плечами, хотя остро чувствовала свежий запах ромашки из своей кружки. Он так мило волновался за меня, что я его простила и попросила просто воду. — Свой чай, трусишка, я, надеюсь, ты пить будешь? — не удержалась я, конечно, от колкости.

— Я — буду, — уверенно кивнул он и посмотрел на меня с укором.

Я спрятала за кружкой коварную ухмылку: ещё кто из нас рискует, и, встретившись глазами с Киркой, промолчала. «Приятных снов, любимый! Сегодня ночью тебя ждут очень красочные сны», — улыбнулась я, когда он сделал большой глоток, немного закашлялся, но никаких вопросов задавать не стал.

— Так на чём мы остановились? — напомнил Моцарт.

— Кольцо, — кивнула Кирка. — Оно исправно служило печатью, передавалось из поколения в поколение. И на этом всё, — развела она руками.

— То есть оно до сих пор принадлежит всё той же семье? — отпив воды, я снова крутила в руках перстень.

Он выглядел литым, цельным, нерушимым. И на какие бы выступающие части я ни нажимала, как бы усердно ни старалась их сдвинуть — не сдавался. Совсем как Моцарт.

— Совершенно верно, — кивнула Кирка.

— Тогда можно о его последнем владельце подробнее? Сейчас вы знаете больше? — подняла я на неё глаза.

— Сейчас я знаю многое. Но совсем не из-за перстня. Не обязательно быть ясновидящей, чтобы что-то узнать, достаточно просто спросить. Я и спросила. Но ещё раз попрошу, — она снова предупреждающе подняла руку, — пока никаких имён.

Чёрт! А вот это мне уже не нравилось. Моцарт будет чувствовать себя дураком, ведь он один не в курсе, что мы говорим о его отце. Но отступать было поздно.

Кирка поняла моё напряжение.

— Я раскрою карты, если ты сочтёшь нужным, — ответила она мне. — Но сейчас важно, чтобы Сергей Анатольевич был непредвзят.

— Я?! — удивился он, с подозрением нюхая чай, но после того, как я его обозвала трусом, не допить до конца он, конечно, не мог. — То есть это касается меня?