Книга Жена Моцарта, страница 27 – Елена Лабрус

Объяснять, что «друзья» — это были те крепкие ребятки, что пересчитали мне рёбра, а свидания, где посетитель и заключённый имеют возможность общаться, принимать пищу, мыться и спать, да ещё проходят без постоянного надзора в специальной комнатушке, в принципе разрешены только осужденным, то есть после решения суда — было лишним. Как и то, что это была его величайшая графская милость: хочет накажет, хочет наградит. Что мне наглядно показали.

— Надеюсь, теперь разговор выйдет у нас предметный, обстоятельный, Сергей Анатольевич?

— Да я вату и не катаю, Андрей Ильич. Человек я серьёзный, деловой, прагматичный. Попусту ничьё время не трачу, в отличие от вас.

— В отличие от меня? — удивился он.

— Ну а как ещё назвать эти ваши па, — потёр я запястья, передавленные плотно застёгнутыми наручниками. — Эти танцевальные экзерсисы, то исполненные незадачливой прима-балериной, то неуклюжей массовкой. Да и сами вы, прямо скажем, танцор так себе.

Я харкнул ему под ноги, чтобы стоял, где стоит. И, он, было сделавший шаг вперёд в своих начищенных итальянских ботинках, брезгливо отскочил, переступив ногами.

— Я же говорю: так себе танцор, — усмехнулся я, глядя на этот его притоп-прихлоп.

Конечно, разозлил, заставив приплясывать, да ещё под свою дудку. Но лишь черты его узкого породистого лица стали жёстче, голос он не повысил:

— Демонстрировать свою грубость и невежество не обязательно, Сергей Анатольевич. Но, как вы понимаете: всё в ваших руках. Добровольно соглашаетесь на мои условия — и вас освободят. Нет — вас заставят принять мои условия.

Ага, держи, Серёга, карман шире — освободят. Я усмехнулся.

— Вы мне анекдот про Аленький Цветочек сейчас напомнили. «Привези мне, папенька, чудище страшное для утех сексуальных, — пропищал я тоненьким голоском. — Нет? Хорошо, пойдём длинным путём: привези мне, папенька Цветочек Аленький. Значит, пойдём длинным путём, Андрей Ильич?

Граф улыбнулся. Натянуто. Снисходительно.

Только на хуй мне не упала его снисходительность.

— Не нуждаюсь я, Ваше Сиятельство, ни в вашей помощи, ни в вашей милости. Не вы меня сюда посадили — я сел сам. Сам и выйду. Вы во мне нуждаетесь. И словам вашим грош цена. А я, знаете ли, людям, которые за свои слова не отвечают, не доверяю.

— Вы не выйдете отсюда без моей помощи, господин Емельянов, — разозлился он. Правда всегда злит. А он знал, что именно так и было: мне с его царской милости вроде как даровали жизнь и свободу, но Сагитов срать хотел на его приказы. И выбил у господина графа табуреточку из-под ног. Ох, как выбил! Теперь он выглядел старым пиздаболом. И это ему ой как мешало вести со мной беседу.

— Ой ли! — усмехнулся я. — Не знаю, что вы там о себе возомнили, но такие царьки как вы, чьи приказы даже их подчинённые не выполняют, мне не интересны.

— И всё же вы живы, — смотрел он на меня сверху вниз холодно, жёстко. А когда замолкал, давая мне слово, поигрывал желваками на худом лице.

— Благодаря самоотверженности моих людей, а не вашей милостью. Так что я вам ничего не должен.

— Ну что ж, — вздохнул он, словно я его утомил. — Надеялся, что до этого не дойдёт, но, вижу, вы куда упрямее, чем я думал.  — Подняв со скамьи, он припечатал к столу толстую папку.  — Освежить вам память? — достал из конверта фотографии, явно откопированные специально, и швырнул.