Книга Жена Моцарта, страница 53 – Елена Лабрус

Например, принимать «заказы» на людей или… красть ценности?

— Деньги не пахнут, — продолжила Кирка, словно подтвердив мои выводы. — Но эта фотография принадлежала Марго, а не отцу Моцарта, поэтому я вижу только то, что связано с Марго. Маргарита не знала ни про «Детей Самаэля», ни про кражу. Этот снимок бесполезен. — Вернула его Кирка и посмотрела на часы. — Прости, что выпроваживаю, но три часа прошли. У меня клиент, а я ещё должна нацепить свои шали и дойти до особняка. И я бы тебя проводила, но твой рыцарь и так уже здесь и волнуется, — показала она вниз. — Но, если найдёшь нужную вещь — звони.

Дверь за мной захлопнулась. И мои подозрения, что Иван ждёт у подъезда — оправдались с лихвой. Он действительно стоял у машины, как всегда. И стоял не один.

Валентин Аркадьевич, адвокат Моцарта скупо поздоровался, передал мне треугольник письма: так сворачивал их Сергей — я словно получала письма с фронта.

Я спрятала письмо в карман — и без того суровое лицо адвоката сегодня мне совсем не нравилось.

— Что-то случилось? — осторожно спросила я.

— Ещё нет, — поскрёб Валентин Аркадьевич зарастающую свежей щетиной щёку. — Но Барановский получил деньги и выдвинул свои условия.

— И чего он хочет? — с тревогой уставилась я на Ивана.

— Жену и ребёнка, — ответил адвокат. — Он требует, чтобы сначала ему вернули жену.

Глава 15. Моцарт

— Сука! — я ударил кулаком в стену и даже не скривился, когда закровили толком не зажившие костяшки. — Убью этого Барановского! Убью и закопаю в навозной куче! Там ему самое место!

Я слонялся по палате битый час из угла в угол как медведь-шатун, прижимая к боку повязку, но это скорее по привычке — боли я всё равно не чувствовал. Только гнев, могучий праведный гнев на хитрожопого говнюка, который дождался половины суммы и теперь качал права.

— Он серьёзно думает, что удержит бабу каким-то новым брачным договором? — положив руки под голову, следил за мной со своей кровати Патефон.

— Я не знаю, что он думает и какие грёбаные пункты добавил в брачный контракт, я же не юрист. Но, насколько я понял, он хочет не столько жену, сколько ребёнка, и пытается втюхать нашим юристам что-то вроде договора о суррогатном материнстве. По нему жена обязуется выносить, родить и отдать ребёнка отцу, а сама отказаться от всех прав на него.

— А так можно? — выпучил глаза Колян.

— А я ебу? — глянул я на него недобро.

— Понял, понял, — примиряюще поднял он руки, — ты не юрист.

— И ведь, сука, знает, что времени у меня совсем нет. Что заседание суда уже в конце недели. Что прямо из зала меня могут в вагон и по этапу. А там всё, колония. И уже никакой сенаторский статус мне не светит. И апелляции — хоть запишись! На их рассмотрение может весь срок уйти.

— Вот козлище! — вяленько поддержал меня Патефон, ковыряясь в ухе со скучающим видом и давая понять: хватит, что толку сотрясать воздух.

К счастью, меня и так повели на прогулку.

В тюрьме правила были просты: раз сам до толчка доползаешь, а не в утку мочишься, значит, обязан соблюдать режим и переться на улицу.

Да я и рад был студиться на осеннем ветерке.

Запахнув поплотнее тёплый стёганый, воистину арестантский халат, я вышел во двор. И, прохромав мимо бледных и худосочных коллег по больничному корпусу, уселся на узкую скамью у футбольного поля, подставив лицо солнцу.