Книга Жена Моцарта, страница 72 – Елена Лабрус

Воистину увлечённые люди все немножко помешанные, как моя мама на своём искусстве. И, наверное, это и объясняло её некоторую оторванность от реального мира — она при малейших сложностях убегала в свой. Чем производила впечатление человека слабого и безвольного, хотя, наверное, просто была слишком ранима для этого мира, потому безоговорочно принимала волю мужа и не перечила. Но это её неожиданное предложение меня поразило.

— Мам, да погоди ты, — больше я испугалась последствий авантюры, которую она предложила, чем она сама. — Нам бы сначала на её инвентарный номер посмотреть. Мы хотим попробовать разгадать остальные.

«И вынести — всё», — нескромно, но прагматично подумала я.

— Ох, да это проще простого, — охотно подскочила она.

И быстрее, чем Антон успел доесть голубцы, вернулась с телефоном и листом бумаги, на который тщательно выписала номер сфотографированной картины.

— Женечка, они так похожи с Серёжей, — шептала мне мама, сидя в гостиной и глядя на гостя. — Сразу видно, что он его брат.

Антон, не откладывая в долгий ящик, с кружкой крепкого чая, чтобы не клонило в сон после сытного обеда, по памяти восстанавливать сожжённый Моцартом лист. А мы с мамой «шептались».

— Мам, ты удивишься ещё больше. Но он сын той самой Аллочки Вересовой, которая уволилась из-за скандала с монетой.

Мама всплеснула руками и прижала их к груди, сцепив в замок.

— А тот мужчина, который спрятал в музее Ван Эйка и монету — отец Сергея и Антона. Из-за него и случился скандал с Аллой.

— Но разве так бывает? — она хлопала глазами, переводя взгляд с меня на Антона и, выслушав всё, что я ей рассказала об этой истории, воскликнула: — Боже, как тесен мир! Как удивительно тесен мир.

И то, за что презирала маму Сашка — её бесхарактерность — вдруг открылось мне ещё с одной положительной стороны: она никого не осуждала. Ни отца за его снобизм, расчётливость и эгоизм, ни других людей, принимая их со всем их несовершенством и недостатками. Например, Сергея, с его криминальным прошлым, да отчасти и настоящим, или их с Антоном отца — даже не дрогнув при слове «воровство».

— Мам, слушай, я прошлый раз видела здесь графа Шувалова, — вспомнила я не сколько тот случай, когда его и правда видела, сколько бабушкины воспоминания, что навеял «волшебный» чай. — У вас с ним какие-то дела?

— С графом? — удивилась мама. — Так Андрей Ильич ведь купил бабушкину квартиру.

— Шувалов?.. Бабушкину квартиру?.. — выкрикнули мы с Антоном одновременно.

Он, конечно, первое, я — второе.

Я думала, Бринн так поглощён рисунком, что ничего не слышит. А он, засранец, оказалось, бдит.

— Елена Григорьевна, вы сказали: граф Шувалов? — он даже встал, подошёл.

Сел на низкий журнальный столик перед нами, чего мама, конечно никому не позволяла. Уточнение: никому до него.

Его вдруг ожесточившееся лицо мне совсем не понравилось.

— Да, Антошенька, — словно её обвиняли, а она не понимала в чём провинилась, растерянно посмотрела мама на меня, ища поддержки. — Женина бабушка, моя мама, была с ним хорошо знакома. Возможно, с этим была связана какая-то романтическая история: он был сильно младше, она хороша собой. Мама никогда не рассказывала, но судя по тому, как любила его задеть и отпустить какую-нибудь злую шуточку при каждом удобном случае, мне кажется, когда-то давно что-то между ними было, и с тех пор она его терпеть не могла.