Книга Свободен 2, страница 15 – Елена Лабрус

Мне страшно видеть его сложенные вместе руки, прижатые к губам.

— Кто тебе это прислал?

— А ты как думаешь?

Я много чего думаю. Но уверена, что бегать по урнам, собирая чеки, по указке Захара за моей спиной могла только Светочка. Для всякой «грязной» работёнки он и держит её на коротком поводке.

А ещё: какая же я дура, раз меня так легко и нелепо подставили. И ведь даже не почувствовала подвоха. Дёргалась, нервничала, всё что угодно, только не думала. И вляпалась просто классически.

И хуже всего, что всё, что бы я сейчас ни сказала прозвучит жалко. Я уже оправдывалась, когда пришла. Я уже соврала, что «гуляла». И уверена, он это почувствовал: фальшь и мой дурацкий обман. И слишком расстроен, чтобы мне пробиться сквозь заслон его скорби, неверия и отрицания, но я всё же пробую.

Я вручаю ему свой телефон с фото.

И пока он закрывает глаза, не желая это видеть, и тяжело выдыхает, чтобы как я пару минут назад снова набрать полную грудь воздуха, тянусь через столик и беру его за руку.

— Тебе не кажется, что нас пытаются поссорить?

— Лан, это был невинный жест, — сжимает он мои пальцы. — И как бы это не выглядело, разговор был сугубо деловой. Она сказала: «Не слушай его!» про моего отца и прошла дальше.

— Тём, мы говорили о тебе. И вдруг он наклонился и спросил не грязная ли у него щека. Но как бы это ни выглядело, я с ним не целовалась и не собиралась. Мы поговорили, и он ушёл.

— Я знал, что это был Захар. Грязный след у тебя на щеке, он оставил его, чтобы я точно знал, что это был он. Что вы виделись. А потом прислал эти фото.

— Но зачем?!

— Ты уже ответила на свой вопрос, — прижимает он мою руку к губам, и меня током пробивает от этого, такого привычного, прикосновения, по которому я уже так сильно успела соскучиться. — Чтобы мы поссорились.

— Но зачем? — искренне не понимаю я.

— Непрочные отношения это рушит. На раз. Ты промолчала, соврала, скрыла, значит, тебе понравилось его внимание. Если эту встречу ты решишь утаить от меня, значит, он может рассчитывать, что утаишь и следующую. А на следующей не ограничиться одним разговором.

— Он вообще тебе друг? — качаю я головой, глядя в его любимые глаза.

— Конечно. Иначе не оставил бы эту «метку» на щеке. Меня он поставил в известность. А дальше выбор был за тобой. Что тебе дороже: я или приятная интрижка с Захаром.

— Серьёзно?!

— Вполне.

— Но это же подстава. Особенно эти фото.

— И я это знаю, в том-то и дело. Знаю, что разговор был обо мне, иначе он не заставил бы тебя задержаться. И знаю этот его трюк с якобы поцелуем. Я всё это знаю. И, если ты выберешь его, я тоже должен был узнать. И тогда просто предъявить тебе эти фото, и на этом всё.

— Зачем же тогда будут нужны эти фальшивые снимки, если уже можно будет наделать настоящих?

— Потому что не будет настоящих, пока мы не расстанемся.

— Ах, ну да, он же тебе друг. Настоящий. И дай-ка догадаюсь, — у меня аж в горле пересыхает. Я забираю у него руку и отпиваю кефир. Залихватски вытираю рот рукавом. — Он бы съехал, да? Захар? Я бы тебя бросила, а он бы съехал? Такой расклад?

— Угу, — пьёт он после меня. Глотает густой холодный напиток, пока я качаю головой и мысленно шлю на их упругие задницы рои жалящих ос. Чтобы они потом неделю сидеть не смогли, засранцы, за эти свои трюки. — Или не съехал, — тоже вытирает он рот рукой.