Книга Свободен, страница 26 – Елена Лабрус

— Я не женат, — улыбается он. — С этим никаких проблем.

— Да, я в курсе. Ты свободен, и моложе, — улыбаюсь я появившемуся в проходе Корякину.

— А тебе нравятся мужчины постарше? — проследив за моим взглядом, и понизив голос, оборачивается Артём.

Но ори он хоть на весь салон, пьяненький и довольный жизнью Корякин его бы не услышал.

— Обед, — слегка склонившись к нам, радостно сообщает он, а потом занимает место через проход.

Включается яркий, слепящий свет. Катятся тележки с обеденными наборами. Шагают по проходу доброжелательные стюардессы. А мой любознательный Неначальник ждёт ответа.

— Мне нравятся мужчины сложные, — снова опускаю я столик. Поставив на него локоть, подпираю рукой голову и пристально гляжу Рыжей Бороде в лицо, честно пытаясь его описать. — Такие брутальные, с виду несгибаемые, но очень ранимые внутри. Сдержанные, тщательно скрывающие свои чувства, даже суровые, но на самом деле латентные романтики. Ответственные, вежливые, внимательные. Позитивные! — поднимаю я палец, а потом убираю с плеча Артёмыча пылинку, дунув на неё. — Харизматики в отличной физической форме.

— Ты ничего не сказала про бороду, — лыбится он, обнажая красивые зубы.

— Есть ли у человека борода, нет ли у человека бороды, — копирую я фразу из фильма «Карнавальная ночь» на свой лад, — это нам неважно. Есть установка весело провести время на острове.

У меня сердце уходит в пятки, когда он накрывает своей тёплой ладонью мою руку, лежащую на столе и слегка сжимает.

— Я тебя отвоюю, — улыбается он, глядя мне в глаза. — У тебя самой.

Спокойно под моим немигающим взглядом перекладывает мою безвольную, предавшую меня правую руку на подлокотник, и, пропустив свои пальцы между моими, как ни в чём ни бывало склоняется в проход, ожидая еду.

И сейчас я до жути боюсь не его обещания, а курицы с рожками… или рыбы с рисом, смотря что останется в наличии до наших последних рядов. Потому что, по моему личному «тесту Танковой»: если я могу спокойно есть в присутствии мужчины, не давиться, не смущаться, не испытывать неловкости — он мой.

Пока нам раздают еду, я мягко забираю руку (прости, Артемий Шустрый, но не готова я с тобой ещё за ручки держаться) и, передвинувшись в кресло у окна от греха подальше, жёстко напрягаю память: а я вообще ела когда-нибудь при нём?

В столовую нашу он не ходил. Ни на каких банкетах за столом мы не встречались.

А! Вспомнила! Жевала как-то пирожок.

Вызвал меня этот Барбаросса прямо во время законного десятиминутного «чая». И я, как была с пирожком в руках, так к нему в кабинет и пришла. Ибо нефик!

Так и сжевала весь эмпанадос с ветчиной всухомятку, пока Злой Пират, сверкая глазами, пояснял мне про длинное логистическое плечо, что это не есть хорошо.

И я потом до конца рабочего дня икала под смех всего отдела.

Никакие ухищрения ни с водой, ни с пуганьем, ни другие фокусы мне не помогли, пока само не прошло. Наташка сказала: сглазил меня Борода. Отомстил за проявленное неуважение.

Приносят еду. И я кошусь не столько на контейнер из фольги с вожделенной курицей перед собой, сколько на то, как уверенно обращаются с миниатюрными плошечками его пальцы. Вовсе не холёные и не ухоженные, просто изящные от природы, длинные, с аккуратно постриженными ногтями и набитыми до мозолей, подозреваю, о боксёрскую грушу костяшками.