Книга Под каблуком у Золушки, страница 27 – Елена Лабрус

Она потыкала в клавиши аппарата, на экране которого ещё висело размытое чёрно-белое изображение и протянула к Оксанкиному оголённому животу бутылку с гелем.

— Ниже, ниже, — показывала она на брюки.

И Оксанка невыносимо покраснела, стесняясь конечно, не доктора, а Влада.

— Посмотрим, — немилосердно ткнула доктор холодным датчиком и размазав гель, плотно прижала.

Влад весь обратился в зрение, наблюдая за меняющейся на экране картинкой. А Оксанка затаила дыхание, чувствуя, как сильно давит этот прибор на живот.

— Ну, что сказать, — произнесла доктор, поправив свои очки. — Ориентировочно двадцать три недели. Вижу даже пушок на головке, — она покосилась на Влада. — Причёска как у папы. Пол ребёнка желаете знать?

Она перевела взгляд на Оксану и, получив подтверждение, хитро посмотрела на Влада. Тот тоже активно закивал.

— Ну, иди смотри, — улыбнулась она и поводила жёлтой стрелочкой по экрану, привлекая внимание. — Можно даже не комментировать.

— Парень! — зачарованно воскликнул он.

— Ага, мешочек, дудочка, — обводила она нужные места кругами. — Мочевой пузырь. Дальше смотрим. Шейка матки закрыта. Голова.

Она тыкала по экрану, измеряя мозжечок, анализируя состояние частей мозга, а у Оксанки бешено билось сердце от радости. Мальчик! У неё будет мальчик!

«Кайрат, у тебя будет сын!» — сказала она мысленно и почувствовала, как к глазам снова подступили слёзы.

— Носик, губки целые, никакой заячьей губы. Лицо важное, как у депутата. Бедренная косточка нормальной длины. Пяточки смотрим. Обе ножки нормальные. Кулачок номер раз. Кулачок номер два. Все пальчики на месте. Смотрим сердце.

Оксана могла бы слушать это бесконечно. Про аорту и хорошие перегородочки, про правильные предсердия и примерный вес в пятьсот шестьдесят граммов, и про плаценту по передней стенке, которая замечательно далеко от шейки, но доктор закончила.

Оксана вытерла живот под писк принтера. И сердечно поблагодарив доктора, они вышли: Влад со снимком в руках, а Оксанка с рвущейся из груди болью.

Всё было просто идеально, только не этот мужчина должен был сидеть там с ней рядом.

— У нас будет мальчик, — радостно сообщил он ей в машине.

— Нет, Влад, нет! — почти выкрикнула она. — Пожалуйста, прекрати!

И, глядя на его окаменевшее лицо, снова расплакалась.

Он не сказал ни слова, подвозя её до родительского дома.

— Я заеду к восьми, будь готова. С завтрашнего дня начинаем распродажу. Работы будет много.

И распродажа началась.

Весь магазин обклеили баннерами. Все ценники поменяли. И каждые пять минут кто-нибудь из менеджеров в зале обязательно прибегал с вопросами: «А можно на эту блузку цену ещё снизить?», «А можно на эти сапоги скидку по дисконт-карте?»

Оксанка открывала базу, искала артикул, сопоставляла цены, считала, вносила в программу, но с кассы обязательно прибегали с жалобой, что цена не проходит, или её подписи недостаточно для такой уценки.

Она шла к Владу в кабинет, который равнодушно подписывал всё, что она ему не подсовывала, не поднимая глаз. И это делало эти сумасшедшие дни невыносимее ещё больше.

Без вины виноватая со всех сторон, она приезжала домой и падала. У неё не оставалась сил даже на то, чтобы плакать. Никто не считался с её беременностью, никто не собирался её жалеть, а облегчать жизнь и подавно.