Книга В объятиях Снежной Королевы, страница 4 – Елена Лабрус

— И чем же этот раз отличается от остальных? — сдержано спросила Дана.

— Он сказал, что больше не вернётся, потому что женится.

И новый поток слёз.

— Женится?! — здесь даже Дана подпрыгнула. — На ком? Когда?

— Он ещё не знаааает, — упивалась своим горем подруга.

— Так, Ксюха, заканчивай голосить, — сказала она, перекладывая трубку к другому уху. — Рассказывай по порядку.

— Да я и рассказываю. Опять пришёл…

— Давай с того места, где про женитьбу.

— Ему скоро тридцать.

— Я знаю, Оксан, сколько ему лет. Он всё же мой брат. Но про то, что он женится слышу первый раз.

— Он мне первой сказал.

— Ну, видишь какая тебе выпала честь, — сказала Дана почти зло.

Она почему-то думала, что как единственный родственник заслуживает узнавать такие вещи раньше всех. И другая мысль: может он придумал это специально для Оксанки? Хотя такой тупой ложью он не стал бы заморачиваться. Он один из известнейших людей в их городе. И самый завидный жених. Небрежно брошенная фраза и сразу в твиттере, новая стрижка и уже в инстаграм, а уж такая новость, что он женится, достойна обложек таблоидов. Наверно, скоро они и появятся, если только ей удастся вытрясти из несчастной плаксы подробности.

— Он сказал, что решил жениться и его появления у меня создадут ненужные кривотолки, пока он не определится.

— Он ещё и не определился?

— Он только собрался подыскивать невесту, — и на последнем слове её окрепший на время голос снова перешёл на фальцет. — Я всю жизнь ждала, что это предложение он сделает мне. Всю жизнь надеялась. А он именно мне сообщает, что будет выбирать другую.

И новый поток безутешных рыданий.

Это действительно жестоко. Но вот такой он весь. Такой обаятельный, с тёплым взглядом карих глаз и ледяным сердцем. Расчётливый, холодный и бесстрастный. Бабы с ума по нему сходят, но Оксанка пала жертвой храбрых ещё в школе. И ведь семь лет ждала, пока он учился в столице, пока делал карьеру, а потом вернулся. И ещё пять лучших лет её жизни псу под хвост. Он приходил, когда хотел и, уходя, всегда говорил: «До свидания!». И она ждала его, этого нового свидания. Бежала домой с работы и ждала, ждала, ждала.

А может это был всё же акт милосердия? Может это наконец, подвигнет её начать новую жизнь?

— Может приехать к тебе? — честное слово, хоть валерианку пей, так она убивается.

— Не надо, — прогундосила Оксанка.

— Ты точно справишься? — она, кажется, перестаралась со строгостью в голосе. — Ты ничего там не задумала?

— Иногда ты так на него похожа, — всхлипнула подруга. — Холодом даже от трубки несёт.

Она шуршала бумажными платками, и громко сморкалась, совершенно не беспокоясь, как это звучит.

— У меня родители старенькие. Ипотека. Мне никак нельзя умирать. А ещё я хочу дождаться кого же он всё-таки выберет и выцарапать ей глаза. Интересно, за все их деньги она сможет себе купить новые? Ведь он наверняка выберет одну из этих, дочку какого-нибудь толстопуза депутата или нефтяного магната. Денег же много не бывает.

Дана тяжело вздохнула, но ей понравился Оксанкин настрой.

— Вот правда? Вот на что я рассчитывала? На что? Ведь он делил меня в постели с сотнями, тысячами девиц. Я же довольствовалась милостыней с его барского стола. Господи, Дан, какая я дура!

И трудно было ей возразить и не возразить нельзя.