Книга Элемента. М, страница 142 – Елена Лабрус

Уже под утро дочитав, наконец, эту самую нудную из всех прочитанных ей в жизни книг, она так и не узнала о себе ничего. Зато заметила, что в этом странном учебном пособии все время подчёркивались равноправие и равноценность каждой Генерации. И до маразма все делилось строго на четыре, по количеству Генераций и не иначе. Ева даже подумала, что посчитай она все слова в этом убогом издании, окажется что о каждой расе алисангов написано равное количество слов. Все поровну. Все одинаково. Все на четверых. Очень удобно. Много чего в нашей жизни можно поделить на четыре. Четыре стороны света: север, юг, запад, восток.  Четыре стихии: огонь, вода, воздух, земля. Четыре сезона: весна, лето, осень, зима. Четыре времени суток: утро, день, вечер, ночь. Четыре темперамента: сангвиник, холерик, меланхолик и флегматик. И, невольно думая обо всем этом Ева машинально нарисовала в блокноте квадрат. Да, она честно записывала все, что ей было важно в четыре столбика. И, как это часто бывает, она уже легла в постель рядом со сладко сопящим Дэном и закрыла глаза, а эти записи все крутились и крутились у нее в голове. Но она никак не могла понять, почему их именно четыре.

Виктория узнала Его сразу.  Люди так часто говорят о своих снах, хотя ничего в них не понимают. Она же многое знала из своих снов, хотя никогда о них не говорила. Его она первый раз увидела именно во сне. С тех пор жизнь ее пошла перебежками от одного сна про Него до другого. Она могла бы даже сказать, что именно во сне в него влюбилась, но не была в этом уверена, пока не увидела его наяву на своем первом Балу Невест. С этого дня жизнь стала двигаться длинными скачками от одной мимолетной встречи до другой. Сейчас она видела его третий раз в своей жизни, и она знала, что сегодня он здесь будет. Она знала о нем так много, а он даже не подозревал об ее существовании.

Он стоял там, рядом с её отцом на улице у бассейна и Вики видела Его со своего инвалидного кресла сквозь окна веранды. Она знала, что он придет, она даже знала, что ему нужно - на небольшом журнальном столике рядом с ней лежали тонкой стопкой приготовленные книги. На самом деле не было никакой нужды ездить по всему дому в этом инвалидном кресле, но в нем она казалось такой безобидной и такой несчастной. Она села в него в тот день, когда увидела во сне - Он смотрит на нее в этом кресле - и провела в нем все лето, хотя точно знала, что тот день, когда он здесь появится, будет поздней осенью. В этот день после проливных дождей неожиданно ярко будет светить солнце, и бабушкин щенок-подросток по имени Гектор потеряется.

И вот с утра седая и высокая, с неизменно прямой спиной как престарелая балерина, бабушка уже отчитала кого-то из своих помощников за пропажу собаки и на улице со всех сторон то и дело были слышны призывные кличи «Гектор! Гектор!». Если бы у нее только было больше времени, если бы она не умирала такой молодой, если бы приступы не стали повторяться чаще, возможно, она не стала бы так форсировать события. А возможно и стала бы. Виктория улыбнулась и одела блузку с рюшами, обрамляющими самый нескромный вырез на груди какой только смогла найти среди своих вещей. Она умела обратить на себя внимание. Это была тем более удачная блузка, что под подбородком она начиналась со строгого воротника-стойки, а потом оборки словно разбегались, обнажая ключицы, и спускались сложной плавной линией вниз изящно обрамляя ее красивую грудь. Если сначала прикрыть вырез волосами, а потом словно невзначай откинуть их назад – на мужчин это действовало безотказно. Проверено даже на мамином муже, который до этого никого кроме матери, казалось, и не замечал.