Книга Элемента. N, страница 85 – Елена Лабрус

Совершенно обессилев от слёз, она забылась коротким тревожным сном. Но ощущения бесприютного одиночества не покидало её даже во сне. Ей снился мрачный каменный лабиринт, по которому она бродила в полном отчаянии, брошенная любимым, оставленная друзьями, покинутая людьми. Она была там одна, и точно знала, что помощи ей ждать неоткуда. Помощь не придёт. Она шла по бесконечному коридору, то замедляя шаг, то внезапно переходя на бег, и поворот сменялся поворотом, и все они были одинаковыми — поверни хоть направо, хоть налево. Она понимала, все лабиринты бесконечные, потому что в них блуждают по кругу, и можно блуждать в них вечно. Но она не была бесплотной тенью, она была живая, и чувствовала, что нет, вечность – это не про неё. Её уже мучила жажда, вот стоило только подумать про воду и сразу захотелось пить. И ей казалось, что горло её уже так пересохло, что она не может даже сглотнуть – сухие стенки гортани царапались друг о друга. Она сделала ещё одну мучительную попытку глотнуть… и проснулась.

Кое-как дотянувшись до графина, трясущимися руками она налила себе воды, но сделала всего несколько небольших глотков, пить расхотелось. Всё это было у неё в голове, а точнее, у неё во сне.

Солнце садилось, и сердце снова заныло от боли. Скоро вечер – но он не придёт. Не вернётся с работы, не поцелует её своими мягкими губами, не зароется в волосы, крепко прижимая её к себе. Он будет пахнуть больницей и капустой, мылом и кожаной курткой, но никогда больше не обнимет её. Она видела его смеющееся глаза, полоску щетины по краю подбородка, которую он уже два раза сбривал и два раза снова отращивал, падающую на лоб чёлку и ей захотелось повеситься. Нет, налить в ванну тёплую воду, и тоже перерезать себе вены. И пусть эта кровь вытечет из неё вся, до последней капли, под призрачное виденье его смеющихся глаз.

Эта боль была настолько невыносимой, что она уже не заплакала, а просто завыла, кусая край одеяла. Она не могла ни о чём больше думать. Она знала, что он не придёт, и ничего не хотела сейчас сильнее, чем увидеть его, ну, или умереть.

Она рванулась с кровати, распахнув балконную дверь, и как была босиком побежала по снегу до бетонного парапета, ограждавшего крышу. Как хорошо, что она живёт на последнем этаже. Она читала – если лететь долго, то потеряешь сознание ещё до того, как встретишься с землёй. Она ухватилась руками за железную решётку, что была установлена по всему периметру – кажется, мама мечтала пустить по ней вьющиеся растения.

Железо было таким холодным, что обожгло руку – Ева отдёрнула её, и прижала к себе, чтобы согреть. Странно, но ей было жалко руку. Она посмотрела на снег под босыми ногами, и ей захотелось обуться. Придирчиво оглядывая свою мятую пижаму, она выговаривала себе за то, что собиралась умереть в таком неприличном виде. И только когда она уже закрыла балкон, аккуратно задёрнула шторы и повернулась лицом в комнату, она поняла причину столь разительной перемены своего настроения – её тело так и осталось лежать там на кровати, среди сопливых платков.

И кто-то другой, а не она, подойдя ближе и придирчиво разглядывая своё опухшее от плача лицо, сказал: — Слабачка! И это был не Баз, но вспомнив язвительного Бога, поселившегося у неё в голове, она громко сказала: — Баз! Бази!! Базель!!!