Книга Что знает дождь, страница 69 – Елена Лабрус

Спустя много лет с того дня, я уже не судила так категорично.

Просто любовь бывает разной. Настолько разной, что порой мы её не узнаём, принимая за что-то другое. А порой, наоборот, едва наметившиеся чувство торопимся назвать любовью.

А она, как и правда, видна только на расстоянии.

Но даже спустя много лет и тысячи пройденных дорог, я бы не сказала с уверенностью, что разобралась: любила ли я Урода, или Захара, или мой муж и есть моя настоящая любовь.

Разве лишь то чувство, что приносит счастье, что можно назвать любовью?

Конечно, нет.

Но порой, что знает дождь — знает только дождь.

— Давление?

— Стабилизировалось.

— Пульс?

— В норме.

— Отлично. Зашиваем.

Она обрезала нить. Выдохнула.

По пути из операционной стянула перчатки, сорвала маску. Упёрлась руками в стол.

— Доктор!

— Да, — она разогнулась, расправляя плечи, распрямляя уставшую спину.

— Вам не кажется, что это была бесполезная работа? — сорвал перчатки анестезиолог.

— Это была хорошая работа, Иван Иваныч, — сказала она.

— Он убийца. Педофил. Его посадят. Пожизненно. А в тюрьме он не продержится и неделю — таких, как он, ненавидят даже там.

— В начале девятнадцатого века за то, что сейчас знаем и умеем мы, любой врач продал бы душу. За то, чтобы спасти Пушкина, например. Сейчас при таком ранении, как у него, выживаемость под девяносто процентов. Мы бы справились меньше, чем за час.

Анестезиолог развёл руками.

— Помню, лет двадцать назад я читала статью в одном научном журнале об этом. А потом узнала, что её опубликовали посмертно. А та врач, что дала бы сегодня Пушкину так много шансов, погибла в операционной, оперируя террориста.

— Да, я читал, — снял шапочку мужчина. — После того случая ввели особые правила досмотра пострадавших.

— А о том, что он оказался заложником, прочитали? Что, отбросив сомнения, она спасла невинного человека?

— Этот не невинный, — кивнул анестезиолог в сторону операционной. У распашных дверей дежурил полицейский. — Но вы правы, — вздохнул мужчина. — Не нам судить. Мы просто делаем свою работу.

Она сняла халат. И кивнув полицейскому, вышла на улицу.

Дождь закончился. Хотя над городом ещё висели хмурые тучи.

На парковке стояла машина. На капоте лежал букет цветов. Рядом стоял её любимый мужчина: русые волосы, голубые глаза. А ещё он чертовски любил белые майки.

Зачем? Если бы она знала ответ.

Если бы знала, зачем, спустя столько лет, она всё ещё будет его помнить — тот день.

День, когда скорая выехала на вызов, а потом они шесть часов бились за жизнь мужчины, что получил семь ножевых ранений.

Первое в спину, в почку. От болевого шока при таком ударе человек не может издать ни звука, почти сразу падает, теряет сознание. Но этот держался, хоть его нашли уже в состоянии клинической смерти.

За окном — проливной дождь. А они вливали кровь, штопали раны, трижды заводили остановившееся сердце. Сделали почти невозможное, но спасли.

И тогда, сидя у его постели, она тоже спрашивала себя: зачем?

Зачем она днями и ночами сидит здесь?

Зачем крутит в пальцах кольцо с бирюзовым камнем, что нашла в его кармане.

Зачем под мерный писк аппаратов, будет слушать его хриплый шёпот, когда он придёт в себя.

А затем, видимо, потеряв остатки разума, сделает то, о чём он её попросит.