Книга Моя и точка!, страница 2 – Елена Лабрус

«Ну я же знала, что не могла её потерять», — отключилась она, попрощавшись с Аринкой, и положила пропажу на стол. Развернула кружку с кофе так, чтобы нарисованная на пенке капучино ёлочка встала ровно. Сделала снимок на фоне купленных шаров, осталась довольна и сразу сбросила фото студии декора с пояснениями. Пусть работают. Вздохнула, прищурившись на слепившее в окно солнце: «Хорошо!» и открыла журнал на странице «гороскоп».

— Позволите? — его голос прозвучал снова, когда она дошла до знака Девы.

— Конечно, — гостеприимно показала Ия на место напротив. И гордо продемонстрировала карточку. — Я же говорила: найду. Давайте я вам тоже что-нибудь куплю, раз уж за своё кофе вы тоже заплатили сами.

— Не лишайте меня маленького удовольствия — поступить как джентльмен. Кофе — это просто кофе. Просто комплимент для такой красивой женщины, — улыбнулся он.

Ему так шёл этот небольшой акцент. Он смягчал «ж», а мягкую «е» наоборот округлял до «э». И пока раздевался, требовательный вкус Ии одобрил: и его широкую мускулистую грудь, обтянутую тонким бежевым свитером, из ворота которого по одной стороне шеи змеями вился узор татуировки; и скульптурно жёсткие линии скул и подбородка; и красивые руки с выпуклостями вен, тоже покрытые причудливой вязью цветных чернил за поддёрнутыми рукавами; и узкие бёдра, венчающие стройные длинные ноги; и даже значок «EMPORIO ARMANI» на изнанке небрежно брошенного на спинку диванчика пальто.

«— Строго и демократично, — вспомнила Ия свои же слова, когда заставила мужа примерить эту классическую однобортную модель за сто тридцать пять тысяч.

— Не хочу выглядеть как член итальянской сборной по футболу, — парировал он и предпочёл скучный серый мешок за триста двадцать от короля кашемира Брунелло Кучинелли».

Но больше всего в незнакомце Ию поразили глаза.

Они были похожи на тлеющие угли, которым только дай правильный ветер, и они разожгутся: ненавистью к врагам или нежностью к любимой. И эта сила, что таилась в глубине, делала их невероятно красивыми. Тёплыми и склонными к горению, несмотря на головокружительную синеву. И в этих потрясающе живых глазах она видела то, чего лет десять уже не видела: интерес.

Подкупающий своей прямотой интерес. Так смотрел на Ию муж, когда только начал ухаживать. Так неприкрыто откровенно. Так непристойно жадно, что Ия невольно вцепилась пальцами в обручальное кольцо как в спасательный круг, чтобы не утонуть в этой сини.

— Любите гороскопы? — мужчина провёл рукой по лежащим мягкими волнами волосам с мелкими каплями растаявшего снега.

— Что? — удивилась Ия, когда за твёрдостью его обветренных губ блеснула полоска зубов. — Ах, это? — опустила она глаза в журнал и заскользила глазами по строкам, не разбирая слов. — А вы?

— Предпочитаю составлять своэ.

— Свои? — скорее спросила она, чем его поправила.

— Да. Свои. По месяцам года. Вот вы какой месяц? Не тот, в какоэ вы родились, а каким себя ощущаете?

— Я… — она задумалась. — А как вам кажется?

— Вы смотрите февралём.

— Это как? — хмыкнула Ия. — Жёстко? Холодно? Неприветливо?

— Скорее уже по-весеннему ярко, но ещё по-зимнему неприступно.

— Возможно, — улыбнулась она. Или это потому, что у меня голубые глаза, но тёмные волосы? — А вы? Какой месяц вы?

— Я Август, — ответил он, не задумываясь, и откинулся к спинке, не сводя с неё глаз.