Книга Моя и точка!, страница 34 – Елена Лабрус

— А ты самая красивая, самая потрясающая, а теперь ещё и самая желанная женщина в мире, — коснулся он большим пальцем её губ. — Моя женщина.

— Нет, Марко, — вжалась Ия в стену, уворачиваясь от его руки. — Не твоя.

— Хочешь всё забыть? — усмехнулся он. — Хочешь жить дальше, как ни в чём ни бывало? Уже не получится, Анастасия Павловна.

Ия сглотнула, но ничего не ответила. И когда его рука легла на затылок и подтянула её к себе, уже даже не сопротивлялась.

— Ты — моя! — сказал он, обдавая губы горячим дыханием. — Моя и точка!

А потом отпустил.

— А сейчас ты будешь есть салат, что дети нарезали специально для тебя. Пить чай, что для тебя заварила Натэлла Эдуардовна. И думать о том, что ты имеешь право быть любой. Смешной или расстроенной, испуганной или смелой, уставшей, злой, несправедливой. Имеешь право ошибаться. Как и все. Но ты важна такой, какая есть. Помни об этом. И ни для кого не меняйся. Если спросят, скажи детям, что у меня появились срочные дела, — развернулся Марко и пошёл.

— Луд! — окликнула его Ия и показала на дверь. — А ты?

— А я… просто чистильщик бассейнов, — даже не усмехнулся он и пошёл прочь.

Ия смотрела на его спину и не могла двинуться с места.

У неё было странное чувство, что она ещё ничего не приобрела, но уже всё, всё потеряла.

Глава 30

И другое чувство ещё более странное, что словно навалилось каменной глыбой и ни для чего больше не оставило места: ей вдруг стало всё равно.

Ни стыда, ни сожаления, ни раскаяния, ни боли, ни страха. Ничего. И она понимала, что это, скорее всего, лишь инстинкт самосохранения, и спасительное безразличие временное. Но приняла этот дар своего организма и запоздало подействовавшего снотворного как нечто само собой разумеющееся.

Как приняла и заботу домочадцев.

Первый раз за последние — даже не вспомнить сколько лет — Ию накормили. И она даже не убрала за собой посуду. Просто взяла кружку с чаем, вазочку с конфетами, книжку, первую попавшуюся, что давно купила, но так ни разу и не открыла. И поднялась в свою «каморку на чердаке».

Распахнула окно. И вдохнув тёплый, и словно стоячий воздух — такой за окном был штиль, — с таким же равнодушием приняла неизбежность грозы, призрак которой уже витал в сером мареве неба, как и своё разочарование. Во всём.

Приняла и бездумно погрузилась в чужой, книжный, выдуманный мир.

И красивый мир, созданный чьей-то буйной фантазией и умелой рукой, затянул на редкость легко. Ия просто переворачивала страницы, а когда глаза начинали слипаться — закрывала их и забывалась сном, спокойным, глубоким и лечебным. А потом опять просыпалась и просто читала. Не прислушиваясь к крикам детей за окном. Не обращая внимания на поднявшийся ветер. Даже с облегчением вздохнула и повернулась на другой бок, когда ветром распахнуло дверь, захлопнуло окно, и в комнате стало тихо.

Откликнулась она только на телефонный звонок.

— Да, мам, — прижала Ия к уху трубку, да так с ней и легла снова на подушку. — Что делаю? Сплю… Да, наверно, на погоду… Передавали грозу?..

— Хотела к вам сегодня заехать, да что-то закрутилась и смотрю уже поздно.

— А приезжай завтра, — развернулась Ия на спину. — С утра пораньше. С девчонками посидишь. А я хоть в город выберусь. В парикмахерскую схожу. Да так по мелочам.