Книга На один раз, страница 17 – Елена Лабрус

Она сама этого хотела, напомнила себе Алекс. Та недолгая встреча, то немногое, что он ей дал, заключив в свои объятия, преследовали её два года. Сейчас она ведь наконец могла в этом признаться?

Александра дала себе команду успокоиться. Глубоко вздохнуть. И поскольку на метеорит рассчитывать не приходится, держать себя в руках.

Да, Давид Гросс — ужасный человек, но будь он самым ужасным человеком на земле, он всё равно ей нравится. Как нравится океан, безбрежный, мощный, неуправляемый. Как покоряют стихийной разрушительной силой смерчи, штормы и ураганы. Они ни зло, и ни добро — они такие, как есть. Именно так она относилась к Давиду.

Но мысль о том, что она должна заняться с ним сексом здесь и сейчас, привела её в ужас.

Она глубоко вздохнула и пожалела, что от этой ситуации снова отстраниться не может.

— Я должна раздеться прямо здесь, в твоём офисе? — уточнила она.

— Ты можешь отказаться, — напомнил он, что Саша и так знала.

На самом деле она не могла, потому что должна была сделать это раньше.

И Давид тоже это знал. Он смотрел на неё не отрываясь. Его красивые губы были плотно сжаты. Глаза цвета горького шоколада прищурены. В их глубине мерцал огонь.

Он ждал, что она дрогнет. Не сможет. Не справится.

Он говорил ей отвратительные вещи, и говорил намеренно.

Но дело разве в том, что говорил он? Дело в том, как далеко готова пойти она.

«Плевать, что подумает обо мне Давид Гросс. Плевать, что скажут все другие незнакомые или знакомые мне люди. Кто бывал в моей ситуации — поймёт, а кто нет — бог с ними. Я справлюсь», — мысленно сказала она и почувствовала себя свободной.

Свободной от чужого мнения. Свободной от запретов, большая часть которых была продиктована мнимыми приличиями. Свободной, потому что Давид Гросс был единственным мужчиной, которого она действительно хотела.

А его тёмные глаза возбуждённо горели. Он хотел, чтобы она разделась.

Да, она понимала: Давид Гросс ненавидит её брата, обокравшего «ТОР-Групп». Ненавидит отца, допустившего это. Ненавидит и её — ведь она часть семьи. Но это ничего не меняет: Ярослава нужно спасать. И для этого ей придётся раздеться.

— Хорошо, — сказала она с достоинством. — Если ты настаиваешь…

— Ты должна знать кое-что ещё обо мне, — усмехнулся Давид. — Я не люблю повторять.

Саше нестерпимо захотелось сделать что-нибудь неуместное. Например, показать ему язык или сказать: бе-бе-бе, чтобы сделал лицо попроще. А потом она нашла выход. Она сказала себе, что раздеться перед Давидом не сложнее, чем раздеться на приёме у гинеколога, и стала снимать одежду.

Сказать оказалось проще, чем сделать. Руки не слушались, ноги стали деревянными.

Гросс смотрел на неё с безжалостным, злорадным весельем.

Она вдруг подумала: а делает ли она это ради семьи, или потому, что Давид в ней сомневается.

Он словно испытывает её, бросает ей вызов. А она…

Чёрт побери, она должна справиться или умереть.

Первыми она отставила в сторону туфли. Затем не сводя глаз с Давида, расстегнула юбку. Та упала к ногам, Алекс её перешагнула и, едва не споткнулась — взгляд Давида изменился. Потемнел. Впился в неё. Остановился.

Так смотрят хищные птицы, заметив добычу. Так готовятся к прыжку дикие звери на охоте.

Таким желанием горел его плотоядный взгляд, что у Алекс перехватило дыхание.