Книга На один раз, страница 61 – Елена Лабрус

— Я еду с тобой добровольно. И категорически возражаю против формулировки «ты уезжаешь со мной». Это соглашение. У меня есть то, что нужно тебе. У тебя то, что нужно мне. И я могу помочь. С отцом, например. Я знаю его слабые и сильные стороны, как никто.

Алекс думала, он обрадуется, но Давид покачал головой.

— Ты же понимаешь, что это предательство?

— Предательство?! — выдохнула Алекс. — Это он меня предал.

«Отец до сих пор считает меня слабохарактерной наивной дурочкой, готовой для него на всё, только помани пальцем. Он будет сильно удивлён, как всё изменилось».

— Нет, — категорично покачал головой Давид. — Зуб за зуб и глаз за глаз здесь не работает. Ты просто уподобишься ему и всё, легче тебе не станет. И я такую помощь не приму. Это твоя семья.

— Разве он не заслужил, чтобы с ним поступили так же? Подло, жестоко, безжалостно? — смотрела Алекс на хмурую складку между его бровей, на чуть припухшие после поцелуев губы, на сильные руки, нежно массирующие её коленку.

— Разве не это называют местью? — отзеркалил он её вопрос, потянулся за полотенцем.

— Месть — это намеренное причинение зла с целью отплатить за обиду, оскорбление, ущерб, — отчеканила Алекс как по учебнику.

— Давай я тебе кое-что объясню не из словаря, — Давид вытер руки, швырнул обратно на стол полотенце и сел на пятки. — Месть — это не для того, чтобы кого-то чему-то научить или наказать. Это бесполезно, и никого ничему не доказывает. Месть, девочка моя, — это удовольствие. Личное удовольствие, что-то вроде мастурбации. Мстить стоит только ради этого, ради наслаждения. Так что, если ты хотела использовать в этой роли меня — тоже нет, я не стану орудием возмездия.

Какое же красивое у него сейчас было лицо. Словно у древнего бога. Словно вырезанное из камня — благородное, умное, жёсткое.

— Нет, я же сказала, что не буду мстить отцу, Давид. Я просто хотела быть тебе полезной, помочь, — едва сдержалась Алекс, чтобы не коснуться его сосредоточенного лица, когда он потрогал пальцем, высох ли гель на её ноге и начал наматывать бинт.

— Будем считать, что я ответил. Спасибо, но я справлюсь сам. Это не твоя война, — ответил Давид, закрепляя край эластичного бинта. — Хотя думаю, у меня тоже есть для тебя кое-что интересное, чем я могу с тобой поделиться, когда придёт время, — он поднял глаза. — Есть ещё условия?

— Ты не приводишь своих баб в дом, в котором живу я, — ответила Алекс.

— Любопытно, — приподнял одну бровь Давид, поставив её ногу на пол. На нём вместо пострадавшей рубашки был тонкий тёмно-вишнёвый джемпер в цвет глаз, словно в его джипе можно найти всё, на все случаи жизни: бинт, гель, сменную одежду, зонтик, палатку. — Это что-то личное или просто дать приличиям?

— И то и другое, — размотала Саша с головы полотенце и, тряхнув головой, стала разбирать мокрые волосы руками.

— Дорогая, я не собираюсь показываться с тобой в обществе — никто не должен видеть твой растущий живот, особенно твоя семья, поэтому о приличиях говорить неуместно. А вот личное?.. — закончил он фразу так, словно сказал: я бы послушал.

— Моя мама, — ответила Алекс, — очень страдала из-за измен отца. Нас с ней даже отселили в бывший флигель для прислуги, чтобы он мог приводить своих… подруг в дом. Из-за этого мама начала пить, потом перешла на таблетки, потом на наркотики.