Книга Всего один неверный шаг, страница 23 – Елена Лабрус

— Мы тут прекрасно, — держала я его в прихожей, не закрывая дверь, не предлагая пройти. — У тебя всё?

— Что даже чаем не напоишь?

Я нарочито помахала рукой перед лицом.

— Уверен насчёт чая? Судя по перегару, тебе бы чего покрепче.

— Это, Лерочка, запой, если принимать новую дозу алкоголя, чтобы заглушить отходняк от старой. А я человек серьёзный. Я лечусь сладким чаем, дошираком, рассолом ну и чем бог послал.

— Извини, ничего из озвученного ассортимента у меня нет.

— А у меня для тебя кое-что есть. Хоп! — достал он из кармана бутылку вина.

Хорошего вина. Дорогого. Моего любимого.

— Спасибо! — забрала я бутылку, но с прохода так и не отошла.

— Ну нет, я так не играю, — нарочито расстроился Денис. Крикнул: — Привет, Веронька!

— Привет! — сбежала к нему по лестнице Вероника.

Она любила всё, что было связано с папой: самого папу, его вещи, его друзей.

— Привет, привет, — обнял он её как маленькую.

Эти объятия разбивали мне сердце. По ним было так остро видно, как она скучает по отцу.

И то, чего бы я ни за что не сделала, потому что гордость, потому что обида, потому что злость, сделала моя младшая дочь, спросила:

— Как там папа?

— Очень сильно по вам скучает. По тебе, Ане и вашей маме, — ответил Сокол.

Он на меня даже не посмотрел, но сердце в моей груди сделало смертельный кульбит и едва не разбилось насмерть.

— А почему не возвращается? — спросило моё неразумное дитя. — Раз ему без нас плохо?

Я замерла. Что ребёнку в двенадцать лет сложно по-настоящему понять, что именно произошло, мне и в голову не пришло.

— Потому что они с твоей мамой поссорились, — уперев руки в колени, наклонился он. — Он перед ней виноват. Ему стыдно и горько, что он так поступил.

— У него другая женщина? — спросила Вероника.

Меня удивило слово «женщина», но ответ Соколова удивил ещё больше: стыдно и горько за то, как он поступил?

— Наверное, тебе трудно это понять, — приподнял он лицо Вероники за подбородок, — но, когда у тебя появится мальчик, а у такой красавицы, как ты, их будет не один, ты обязательно всё поймёшь.

— Я и так всё понимаю, — неожиданно упрямо возразила Вероника. — Скажи папе, пусть он приходит. Мама сказала, нам можно с ним видеться.

Нет, нет, нет. Нет! — запротестовал мозг. — Я не хочу его больше видеть. Не могу.

Да, да, да. Да! Разреши ему, — взмолилось сердце.

— Мама не сказала… — возразила было я, что им можно видеться, но не здесь, но я ведь и правда разрешила. Надо быть последовательной, Лера. — Неважно, — махнула я рукой на вопросительный взгляд Соколова. — Да, я разрешила.

— Хорошо, я ему передам, — ответил он.

— Ладно, зайди, — сдалась я и закрыла дверь.

Он снял кроссовки, расстегнул молнию толстовки. Под спортивной кофтой на нём была белоснежная футболка. И если бы не перегар, я бы, наверное, сказала, что он подготовился к визиту. Хоть я и назвала его рожу помятой и небритой, от волос пахло шампунем, шея выбрита, щетина на жёстких скулах аккуратно подстрижена.

Я как-то спрашивала у Наварского, как он думает: в чём секрет успеха Сокола у женщин?

— Боюсь, наши с тобой мнения сильно разойдутся, — улыбнулся он.

— И что думаешь ты? Чем он их привлекает?

— Ты когда-нибудь смотрела на его гульфик?

— Нет, — соврала я.

Не знаю, выходило это нарочно, или в принципе ему нечего стесняться, но что бы Соколов ни надевал: узкие джинсы, строгие брюки или мягкий спортивный костюм, как сейчас, невозможно было не заметить, в какой брючине у него член, и не увидеть его контуры.